Лапти

Некоторые, несмотря на ругань сторожа, пробрались в сад, куда окнами выходил клуб, и оттуда, перевесившись через подоконники, наблюдали, как горячо и дружно работали стенгазетчики. Непоседливые и юркие ребятишки, хотя их и гнали из клуба, все же лезли, мешались и с большой готовностью выполняли всякие поручения.

На улице, если они выбегали туда, их спрашивали:

— Ха-аро-ошая… Наря-адная… Одних картинок целая пропасть.

Дверь то и дело отворяли и торопили:

— Скоро, что ль, вы?

Больше всех давали знать о ходе работ те, которые перевесились через подоконники.

Вот газета уже переписана. Принялись ее клеить, пригонять лист к листу.

На улице нетерпение.

Но клеили долго. Плохо был сварен крахмал. Он остыл и свертывался в комки, как овсяный кисель. Нетерпение нарастало все больше. В окна и двери чаще и настойчивее донимали:

Какой-то парень, суетливее других, сунул в окно свою белую голову, мельком глянул на стол, отскочил и что есть духу заорал:

Из сеней клуба сначала вывалила куча ребятишек с маслеными от радости глазами, следом за ними парни, а потом уже показались Данилка с Петькой.

— Марш отсюда! — крикнул Данилка на ребятишек.

Они послушно, ничуть не обидясь, отхлынули назад, и комсомольцы начали примерять, как удобнее для чтения прикрепить стенгазету.

Народ различные давал советы:

— Пониже! — кричали низкорослые.

— Чего пониже, аль в три погибели согнуться!

Большерослые предлагали «табуретку подставить» для низкорослых, а те советовали им «ноги себе подрубить».

Газета была прикреплена не низко и не высоко, а в самый раз для всех, где она всегда и прибивалась. Стенгазетчики стали перед ней, внимательно оглядели ее сверху донизу, чуть попятились назад, еще раз оглядели и, словно прощаясь со своим детищем, вздохнули, отошли в сторону.

Газета сдана читателю!

Гурьбой бросились к ней ребята и мужики. Отталкивая друг друга, они в несколько голосов читали вслух.

Передовая выделена ярко-красными ленточками, написана глазастыми буквами:

В одном селе жил старик, у него было три сына, один другого здоровее. Однажды старику стало плохо. Он слег в постель, ничего не пил и не ел. Видно, пришла ему пора умирать. Сыновья, не дожидаясь, когда он умрет, подняли между собой дележ. Каждому хотелось быть хозяином — самому говядину крошить, в переднем углу сидеть. Отец узнал об этом и приказал сыновьям собраться возле его постели.