Лебединая песня. Любовь покоится в крови

Слава богу, размолвка у них не дошла пока до критической точки, и все еще могло встать на свое место, но, к сожалению, ни один из них не желал сделать первый шаг.

Когда Адам днем заснул, ему приснилось, что он едет за рулем автомобиля по сельской дороге. Вот впереди показалось большое средневековое строение из серого камня. Он прежде его не видел, но знает, что это аббатство Отлдейкр. Адам останавливает машину и входит. Помещение, где он находится, похоже на какой-то музей. Потрепанные стяги, странные экспонаты.

Он проходит дальше, открывает дверь во двор, и тут же начинает дрожать земля, появляется строй рыцарей с оружием на изготовку. Адам в панике бежит, каким-то образом зная, что под доспехами ничего нет, ни людей, ни даже роботов, а рыцари движутся под воздействием какой-то неведомой энергии. Он мчится, минуя один зал, затем другой, третий, конца которым не видно. А сзади слышен громкий топот, становящийся все ближе и ближе. Наконец он выбегает в очень длинную галерею, в конце которой смутно вырисовывается неподвижно стоящая фигура, возможно статуя. Однако, приблизившись, он видит, что это Элизабет, в каком-то странном балахоне, волосы повязаны пестрой лентой. Она смотрит на него с мольбой о помощи. Адам изо всех сил устремляется к ней, и они сливаются в крепком объятии…

Он проснулся, не сразу осознав, что это гостиничный номер и за окнами старый добрый Оксфорд. Во рту сухо, в желудке ощущался дискомфорт.

Элизабет за столом писала письма.

Он поднялся, подошел к ней.

— Мне сейчас приснился ужасный сон, как будто я…

— Извини, дорогой, — прервала она его, — пожалуйста, не надо рассказывать. Нет скучнее занятия, чем слушать чужие сны.

— Но, Элизабет, скажи, что с нами происходит?

— Не знаю, что ответить, мой дорогой, — сухо произнесла она. — За собой я не вижу никакой вины. И позволь мне, пожалуйста, закончить письмо.

— Нет, не позволю. Нам надо серьезно поговорить.

— Перестань устраивать сцену из третьеразрядного английского фильма.

— Но, пожалуйста, выслушай меня. У меня только один вопрос. Как я должен поступить, чтобы все стало по-прежнему?

— Не понимаю. Что значит по-прежнему? Не думал ли ты, Адам, что мы всю жизнь будем сюсюкать друг с другом?

— Ты называешь добрые доверительные отношения сюсюканьем?

— Добрые, доверительные — какие громкие слова.

Адам едва сдерживался.

— Извини, я понимаю, тебя многое во мне раздражает.