— Блейр-Хьюстон, я знаю вас с детства, я согласился отложить все дела, чтобы выполнить для вас эту работу, приехать сюда рано утром, чтобы снять мерки с вашего жениха, но я не собираюсь подниматься наверх и искать его. Возможно, нам лучше вернуться, когда он проснется.
— Но тогда вы не успеете сшить костюм! Ну пожалуйста, мистер Бэгли.
— Нет, даже если вы станете передо мной на колени. Мы подождем здесь полчаса. Если за это время мистер Таггерт не спустится вниз, мы уедем.
Хьюстон была почти рада, что в гостиной, где они собирались подождать, не было стульев.
Набравшись смелости, она поднялась по лестнице.
Второй этаж был таким же красивым, как и первый, с выкрашенными в белый цвет панельными стенами, прямо перед ней находилась открытая широкая комната, задняя стена которой была покрыта зеленой плиткой.
— Вольер для птиц, — прошептала она с восхищением.
Вздохнув, Хьюстон вспомнила, зачем она здесь. Вокруг нее тянулся длинный коридор закрытых дверей, за одной из которых был Кейн.
Она открыла ближайшую дверь, и в тусклом свете увидела светлые волосы на смятой подушке. Не желая будить Эдена, она тихо прикрыла дверь.
Она прошла четыре комнаты, прежде чем отыскала спальню Кейна. Пестрые шторы, закрепленные на красивом карнизе у самого потолка, преграждали путь солнечному свету. Мебель состояла из дубовой кровати, небольшого заваленного бумагами столика, на котором стоял глиняный кувшин, и трех стульев, обитых отвратительным красным плюшем с ярко-желтыми кисточками на сиденьях.
Хьюстон взглянула вверх, где должен был находиться чердак.
— Простите его, мадам де Помпадур, — прошептала она.
Хьюстон решительно подошла к окну, раздвинула шторы и завязала их толстым узлом, чтоб они оставались на месте. В комнату ворвался солнечный свет.
— Доброе утро, мистер Таггерт, — громко сказала она, подойдя к его кровати."
"Кейн перевернулся на другой бок, продолжая спать.
Одеяло укрывало его только по пояс, обнажая голую грудь. Хьюстон подумала, что спит он, вероятно, абсолютно голым.
Она несколько раз до этого видела голую мужскую грудь. Кейн был сложен как боксер-профессионал: крупный, мускулистый, с очень волосатой грудью. Его смуглая кожа, казалось, должна была быть теплой на ощупь.
Хьюстон стояла у кровати, как вдруг сильная рука обвила ее бедра и втащила на постель.
— Что, не терпится? — спросил Кейн, жадно целуя ее шею, его руки скользили по ее телу. — Всегда любил повозиться с утра пораньше.
