Хм, тут не говорят «спасибо». Но мне плевать... Как хорошо, что ты здесь...
– Похудел ты, лица на тебе нет... Но ничего, я приведу тебя в порядок, – пообещала Ириха.
Из приблатненной красотки в одно мгновение превратившись в хлопотливую хозяйку, она отвесила ему подзатыльник и заставила вымыться, сменить белье. Затем приготовила обед, накормила его, плеснула в кружку сто граммов, сама из своей пригубила. Хорошо водочка пошла. Интересно, как ее оставили? Не положено ведь...
Сема лежал на койке поверх одеяла. Сытый, немно-го пьяный, выбритый, чистый, в домашней одежде, с «мальбориной» во рту.
А рядом, дотянуться можно, на такой же койке сидит Ириха. И пахнет от нее голово-кружительно французскими духами.
О том, как управляется с командой, она рассказывала неохотно. Больше туману напускала. Все, мол, хорошо, даже лучше, чем раньше было... Попробуй тут что-нибудь пойми. Да он и не хотел ничего понимать. Голос у нее такой приятный, убаюкивающий, век бы его слушать. И он наслаждался звучанием ее голоса, не особо вдумываясь в смысл слов.
Сознание затягивалось пеленой сладкой дремы, глаза слипались, и, против своего желания, он уснул.
Проснулся, когда за окнами было уже темно. Полдня, гад, проспал.
Ириха сидела на своей койке все в том же положении. При свете лампочки спокойно читала книгу.
– Извини, я тут прикорнул немного, – виновато глянул он на нее.
– Ничего себе немного! – Она удивленно посмотрела на него и рассмеялась. – Да ты сутки продрых!
Вот так-так. Вот, стало быть, почему ему так хочется есть, до спазмов в желудке.
И мочевой пузырь сейчас лопнет.
– Тогда мне пора! – закатывая глаза, возвестил он и пулей слетел с кровати...
Они сидели на ее койке, поглощали консервы, заедали их хлебом, пили водочку. Он как бы невзначай прижался к ней, ощутил волнующее тепло ее плоти.
Ириха не отодвинулась. Он чуть не задохнулся от нахлынувшего на него желания. И ее кровь взволновалась. Оба делали вид, будто ничего не происходит. Но с каждой минутой это получалось все хуже и хуже.
Не в силах больше сдерживать себя, Сема развернулся к Ирихе. Ничего не говоря, приблизил голову к ее лицу. Хотел ее поцеловать в губы. Она отвернулась, но совсем от него не отстранилась – подставила ему для поцелуя щеку. Глаза ее были закрыты, тело пробирала дрожь желания. Грудь учащенно вздымалась.
Сема обхватил губами мочку ее уха. Одну руку положил на талию, другой стал нежно поглаживать ее груди. Ириха молчала, дыхание утяжелилось. Глаз она не открывала.
