Леди с серьезными намерениями

— Ни о чем не беспокойся, — сказал Горацио, поглаживая жену по руке. Но и он взволновался, представив суровое испытание, которое их ожидало.

— Кто же будет исполнять обязанности хозяйки? — Люсилла поднесла к носу платок, заглушающий жалобный всхлип.

София попыталась утешить тетушку:

— Я уверена, что сумею, если мне помогут дядя Горацио и бабушка Евангелина. И в конце концов, вы же остаетесь здесь, в доме, дорогая тетя, так что я смогу всегда советоваться с вами. Все приличия будут соблюдены — ведь приглашено несколько ваших старых знакомых дам.

Скорбное лицо Люсиллы прояснилось. Из несчастного оно стало задумчивым.

Все выжидающе замолчали.

— Да, — наконец объявила она. — Все, может, и обойдется. Но… — она горестно взглянула на Софию, — боюсь, милая, что тебе придется нелегко.

Радуясь, что Люсилла все же не окончательно вышла из строя, что означало бы полную катастрофу, София храбро улыбнулась:

— Вот увидите, мы справимся!

Эти слова, кажется, стали лозунгом нынешнего сезона.

Над этим час спустя размышляла София, сидя в гостиной со списком гостей в руках.

Удостоверившись, что Люсилла ни в чем не нуждается, София, Кларисса и Горацио отправились засвидетельствовать свое почтение тете Евангелине. Софии уже несколько лет не видела свою стареющую родственницу. Годы не пощадили тетушку Евангелину. Она все еще сохраняла подвижность, но голова ее работала не важно. Она все-таки узнала Горацио, хотя Кларисс упорно принимала за Люсиллу, а Софию за ее покойную мать, Мэри. Девушки сразу отказались от мысли переубедить ее, а вместо этого сосредоточились на том, чтобы растолковать старой леди их нынешнюю затруднительную ситуацию.

Однако перспектива не выпускать из поля зрения старушку, которая, как осторожно уведомила их экономка, отличалась неуемным любопытством и склонностью бродить по дому в любое время дня и ночи, укутавшись в шали, была малоутешительной.

Снаружи донесся какой-то звук. София вскинула голову, напряженно вслушиваясь. Ветер усиливался, гулко свистел над крышей. Дождь уже лил как из ведра, стучал в оконные стекла, заглушая прочие звуки. И все же отчетливо слышалось позвякивание конской упряжи. София поднялась. Значит, начали прибывать первые тетушкины гости.

Укрепившись духом, она дернула за шнур колокольчика и вышла в холл.

Начался сущий бедлам.