Ледяное озеро

Ветви необыкновенно густые, деревья прижаты плотно друг к другу; он словно окружен стеной, пойман, как в ловушку, в мерзлую пещеру из стволов и ветвей.

Он дрожал от холода и чувствовал, что потеет. Неосознанно он стряхнул с себя одеяло и бросился к деревьям и кустам. Как можно одновременно мерзнуть и потеть?

Снова звуки, шуршание, теперь уже громче, потом нечто вроде пронзительного вскрика, внезапно оборвавшегося. О Господи, чем бы это ни было, оно приближалось. Оно чувствовало его страх, запах его страха и, вероятно, притягивалось им.

Животные способны чуять запах страха. Это объяснил Майклу отец, когда однажды на мальчика рычала собака.

Дикий кабан. Вепрь. Теперь Майкл был уверен, что это дикий кабан — с красными злыми глазами, с пеной у рта, со страшными оскаленными клыками. Ему доводилось видеть диких вепрей в Венгрии.

Он беспокойно зашевелился, испытывая замешательство даже во сне. В этом сне он был мальчишкой, но дикого кабана в Венгрии он видел уже взрослым. И в лесах Англии кабаны давно истреблены.

Разве что, думал Майкл, по мере того как сон вновь уводил его в темноту, все, что угодно, может оказаться в таком диком, холодном и пустынном месте.

Существо притихло. Оно ждало, пока Майкл шевельнется, двинется с места. Как только он это сделает, оно бросится на него, все с треском круша — напролом через подлесок! — чтобы напасть, схватить, разорвать на части.

Но он должен шевельнуться. Ему надо найти дорогу, выбраться отсюда. Двигаться вперед, потихоньку переставляя сначала одну, потом другую ногу — так, чтобы не издать ни звука.

Не наступить на сухую ветку, не споткнуться о камень. Сосредоточиться.

Через лес пронесся вопль, и Майкл побежал. Он мчался куда попало, забыв про осторожность, через царапающие, цепляющие кусты. Усики растений, острые и холодные, тянулись к нему, чтобы схватить, узловатые корни цепляли за спотыкающиеся ноги. Что-то шелестящее задевало и хлестало его по лицу. Он бежал, закрыв руками лицо, но вскоре, задохнувшись, остановился, привалился спиной к дереву.

Снова крик. Крик боли. Крик ужаса. Или даже протеста? Оборвавшийся, будто отрезанный гильотиной.

Страшное существо добралось до своей добычи. Настигло. Так что, вероятно, пока оно не насытится, не кинется за ним.

Слышались лишь слабые жалобные повизгивания. Не сам ли он скулил? Нет, это кто-то еще. Роту Майкла пересох, сердце сильно стучало.

— Доброе утро, мистер Рексхем! — раздался бодрый голос миссис Диксон. — Еще один чудесный денек.