Ледяной клад

Ее соседку по комнате, Нину Ивановну, заведующую пошивочной мастерской, к телефону вызывали чуть не каждый час. Она своим высоким голосом кричала в трубку: "Бери только нижние... Нет?.. Ну, международные, в курьерском... Нет, так я не поеду. Дождемся пекинского... Куда?.. Сейчас?.. Ладно!.. Иду!.. Я тебя тоже..." А возвращаясь в комнату, равнодушно говорила Баженовой: "Сестра звонила. Нездоровится. Просит зайти, навестить..." Нина Ивановна ехала из Норильска в отпуск на юг, отдыхать. Она удивлялась, почему Баженова так рано ложится спать, в лучшем случае вечером сходит только в кино или в театр.

"Ты, пожалуйста, не запирайся на ключ, - просила она. Никто тебя не утащит. Я могу у сестры засидеться".

В этот вечер Баженова нашла на столе записку: "Если вздумаешь спустись в ресторан. Будут приятные люди. Познакомишься. А что? Не пожалеешь. Нина".

Баженова невесело улыбнулась, разорвала записку, бросила в угол, в проволочную корзинку. Всякому свое. Существует, по-видимому, в жизни и такой идеал.

Ресторан. Приятные люди. Международный вагон в пекинском. Отдых на юге. И Нина Ивановна эта вроде бы не из тех, что упорно проводят свой досуг между ресторанами, ОБХСС и прокуратурой. Просто хочется ей взять всю "красоту" жизни, пока она молода. Растрясти за два-три месяца отпуска, положенного северянам, все деньги, накопленные за год. Ну, и случится пошиковать, повеселиться за счет "приятных людей".

Да, так вот и живет человек. И верит, что это самое лучшее.

И хочет убедить в этом других. Баженова подсела к столику, достала из сумки маленькое зеркальце, поправила волосы. Трудно дался ей сегодняшний разговор с Львом Ефимовичем: под глаза сразу легли черные круги. А пришла туда свежая, румяная.

Повертела головой. Ничего! Эта маленькая нервная встряска быстро пройдет. А большее - потом - она выдержит. Все, что только в возможностях человека, она выдержит! Сейчас надо лечь и уснуть. А утром в лабораторию и на рентген.

Она перелистала "направления", которые вручил ей Лев Ефимович. Этот суровый, строгий хирург оказался вовсе не таким уж сухим, бессердечным, каким он представился ей вначале. Он почему-то все время называл ее "человеком". Видимо, этим хотел ее ободрить и возвысить, сказать: она, человек, имеет право на самое драгоценное, что от природы положено иметь людям. Пусть она не сомневается в этом своем праве. Спасибо ему за "человека"!..