Ледяной палач

 – Что ж, будем искать женщину. Кстати, вроде были еще какие-то подозрительные следы в ванной. Сток проверяли?

– Там все чисто, – ответил Евгений. – Темный след – это ржавчина. Если Проппа и застрелили, то точно не у него дома. Кровь в багажнике хотя и его, но, по заверению спецов, скорее из носа, чем из артерии. Что не скажешь о втором, незнакомом следе – там кровь, скорее всего, из раны. Может, кто-то из убийц руку поранил?

– Может, и так. Ладно, если что, я в кабинете. Как что-нибудь узнаешь, так сразу по внутреннему телефону звони и докладывай.

Криминалист ушел, а Лев Иванович открыл наконец-то двери кабинета. Черепанов стоял у приоткрытой форточки и курил, а Варежкин читал какие-то документы.

– Вот, на тебе, потом еще и это почитаешь, – протянул ему отчеты криминалистов Гуров. – Новостей у нас хоть лопатой греби, а толку пока мало, – ответил он на вопросительный взгляд Варежкина. – Но это все – потом. А пока будем слушать, что вы, Черепанов, нам расскажете.

Бородач торопливо докурил, выкинул бычок в форточку и, прикрыв ее, прошел к стулу, на котором сидел во время допроса.

– Так чего рассказывать-то? – вздохнул он. – Я же говорю, что мало что видел и слышал. Два дня я сидел в сторожке безвылазно. К тому же они меня постоянно водкой поили. Из сторожки я вышел, только когда эти снежные фигуры в «КамАЗ» грузили и вывозили с территории.

– Так вы не видели, кто вырезал эти фигуры? – прищурившись и склонив голову набок, спросил Черепанова Лев Иванович.

– Нет, наверное, – замялся сторож. – Куда им до таких произведений! У них руки-то знаем, откуда растут, – усмехнулся он в бороду. – Настоящий скульптор их делал, это и мне, убогому, понятно.

– Скульптор с большой буквы? – уточнил Гуров.

– Он, – не сказал, а скорее выдохнул Черепанов.

– Так вы сами-то видели Москвина на территории «Весты» или это только ваши догадки?

Черепанов запустил пятерню в лохматую и густую бороду и молчал. Он явно размышлял: есть ли у него шанс выпутаться и не отвечать напрямую на этот вопрос или стоит все-таки сказать правду? Лев Иванович понимал, что этот угрюмый, молчаливый и одинокий по жизни мужик хотя и завязал со своим воровским прошлым, но привычек и замашек матерого урки не оставил.