Ледяной палач

– Получается, что тот, кто эти снежные статуи делал, к вам даже и не заходил? – спросил Лев Иванович, с недоверием посмотрев на сторожа.

– Нет, не заходил, – покачал тот головой. – Вообще-то все корпуса зимой обогреваются. Чтобы, значит, штукатурка не лопалась и весной ремонту меньше было, – добавил он. – Жить там можно, спать тоже можно – тепло в корпусах-то. Только вода отключена, и свет тоже, и столовая не работает. А у меня в сторожке плита отдельная и ввод освещения тоже отдельный. Наверное, они с собой харчи привозили.

Кот только чайник у меня несколько раз брал. Воду в нем кипятил и уносил куда-то, а потом возвращал.

– Так вы все-таки видели сами или нет, кто на черном «Мицубиши» приехал, или только догадывались, что это был Скульптор? – Гуров опять пристально посмотрел на Черепанова.

На этот раз сторож не стал юлить и выкручиваться, а, покосившись на Варежкина и на ноутбук, с которого, как он думал, его записывают, вздохнул и ответил:

– Видел я его, Москвина этого. На следующий день видел.

Кот уже ближе к вечеру, еще не темно было, вошел в сторожку, по всему видать довольный, и говорит Шесту, который как раз со мной в сторожке был: пойдем, мол, выйдем, кое о чем перетереть надо. Они и вышли. Шест-то меня с самого утра водкой поил, думал, что я в дымину пьяный. Но у меня особенность организма такая, что я хоть и пьянею, но в себе всегда остаюсь. То есть все соображаю. Да, утром могу много чего не помнить поначалу, но пока не вырублюсь, все отлично помню…

Черепанов вдруг закашлялся, поперхнувшись, и Лев Иванович подал ему стакан с водой.

Сторож опрокинул воду в себя одним движением, словно стопку водки выпил, вытер ладонями заслезившиеся глаза и продолжил говорить:

– Я тогда притворился, что заснул прямо за столом. Поэтому, наверное, Шест не просто вышел с Котом на крыльцо, а отправился с ним, как я понял, полюбоваться, что ли, этими снежными фигурами. Я услышал, что шаги и разговор от крыльца удаляются, ну и подскочил к окну.

К тому, что на корпуса выходило, а не на дорогу. Занавеску, значит, чуть приоткрыл и выглянул. Кот и Шест как раз к кому-то, кто стоял ко мне спиной, подходили. А потом этот мужик в толстом красном свитере с оленями и такой же красной шапочке с маленьким помпоном на макушке повернулся к ним, и вот тогда-то я его и узнал, Скульптора этого.

– Вы хотите сказать, Москвина? – уточнил Лев Иванович.

Тут на телефон полковника пришло сообщение, и он отвлекся.