Ледяной палач

Гуров рассказал Тихорецкой и о том, как они нашли тела Проппа и Лены Ащеуловой, и о найденной в ноутбуке дантиста переписке, и о документах, которые они еще ищут, и обо всем, что касалось в этой истории именно ее.

Пока он рассказывал, Тихорецкая беззвучно плакала, а ее сын с беспокойством смотрел на нее. Он несколько раз подходил и вытирал ей слезы. Сама она была так слаба, что руки поднимала с трудом.

– Вы можете хотя бы кратко рассказать нам о том, что знаете? – спросил ее Лев Иванович, когда закончил свой рассказ.

 – Я понимаю, вам сейчас трудно говорить. Но чем скорее мы все выясним, тем скорее сможем выдвинуть обвинения не только исполнителям убийства, но и заказчикам – Москвину и Патрушевой. Почему они решили вас убрать? Ведь для них вы просто помощница по дому. Они ведь даже не знали о вашей связи с дантистом – это нам точно известно.

– Все из-за бутылки, я так думаю, и еще кое из-за чего, – немного помолчав, ответила Людмила Романовна. – Но давайте я расскажу вам все с самого начала. А вернее, начиная с тридцать первого декабря.

Дело в том, что, когда бандиты приехали в дом Кирилла… Кирилла Исаевича на его машине, я была там.

– Вы были у него дома? – не понял Крячко.

– Да. Мы с Кириллом хотели встретить Новый год вместе. Его жена уехала к детям, и мы решили, что никто нам не будет мешать провести новогоднюю ночь вдвоем. Я ждала, когда он вернется с работы. У меня был ключ от их дома, и я приехала раньше. Кирилл должен был вернуться к девяти часам. Он планировал заехать в маркет и купить все нужные продукты, а потом мы вместе хотели приготовить праздничный ужин…

Тихорецкая устало замолчала.

– Вы не торопитесь, – Лев Иванович нагнулся и успокаивающе положил свою руку на руку свидетельницы.

– Я была на кухне, достала из бара бутылку шампанского и хотела поставить ее в холодильник, но услышала, как во двор въезжает машина. Я оставила бутылку на барной стойке и подошла к окну, чтобы посмотреть. Я подумала, что Кирилл очень уж рано приехал. Да, это была его машина.

Вот только вышли из нее эти трое, а не он…

– Трое? – приподнял Гуров бровь.

– Да. Москвин и еще двое. Один – невысокий и плотный, с неприятным лицом, и другой – длинный и худой.

– Вы их раньше встречали?

– Нет. В первый раз увидела… Хотя нет, постойте… – Тихорецкая сосредоточенно пыталась что-то вспомнить. – Да, вспомнила… Только сейчас вспомнила, где я видела этого толстого. Он приезжал один раз к Патрушевой. Еще летом. Я как раз уборкой занималась.