Лена и Ольга возмущенно переглянулись, и тут в разговор вступил Митя:
– Слушай, комсомольский Пьер Карден, тебе не кажется, это это их дело, как одеваться? Они одеты вполне прилично, к тому же не всем ведь в такое пекло ходить в строгих костюмах!
– До чего же вы, москвичи, обидчивые! – пожал плечами Володя. – Я только советую, не мне, а вам в ИТУ сегодня выступать.
– Где? – переспросили все трое хором.
– ИТУ – исправительно-трудовое учреждение, колония значит. Перед зеками лучше не выпендриваться и свои красивые ноги-груди не обнажать.
Построже оденьтесь как-нибудь девчата, очень вас прошу.
– Интересно, – возмутилась Ольга, – кто же это придумал, к зекам нас послать?
– Начальник колонии просил. В прошлом году группа из журнала «Юность» приезжала, выступали перед ними. И артисты, и лекторы, все выступают. Зеки, они ведь тоже люди.
– Ладно, комсомолец, уговорил, – махнула рукой Лена, – выйдите с Митькой на минутку, мы переоденемся.
Выступать перед зеками Ольга и Лена отправились в длинных юбках и строгих блузках с длинными рукавами.
Попав на территорию ИТУ, они поняли, что комсомолец был прав. То, что в летней Москве выглядело совершенно нормально и прилично, здесь, в Тюмени, да еще в колонии, смотрится совсем иначе."
"Лену поразил какой-то особый, тяжелый тюремный запах. Стоя на сцене перед микрофоном, она растерянно оглядывала зал. Все в нем казались на одно лицо, бритоголовые, в синих бушлатах. Лена подумала, что, наверное, лучше начать выступление не с рассказа о журнале, не с разговора, а с какой-нибудь Митиной песенки.
– Здравствуйте, – улыбнулась она залу, – – я не сомневаюсь, что вы все знаете и любите наш журнал. В редакцию приходит много писем, вы задаете вопросы, присылаете свои стихи и рассказы. Сегодня у нас есть возможность пообщаться не через почту, а лицом к лицу… Сейчас перед вами выступит известный московский бард, автор и исполнитель песен Дмитрий Синицын.
Зал оказался благодарным и отзывчивым. Митины песни, Ольгины стихи и Ленины рассказы о журнале, о работе его отделов, о всяких смешных эпистолярных казусах вызывали бурную реакцию, крики, аплодисменты.
Их долго не отпускали со сцены, выкрикивали вопросы, писали записки.
""Можно мне выйти на сцену и прочитать стихи собственного сочинения?
Не праведно осужденный. Слепой"".
Прочитав эту записку, Лена взяла микрофон.
– Некто, назвавшийся Слепым, хочет прочитать свои стихи со сцены, – сообщила она залу. Зал загудел и захихикал.
