– Эй, Слепак, хорош бздеть, в натуре!
– С понтом деловой! – раздались голоса.
– Неужели вам неинтересно послушать стихи вашего товарища? – спросила в микрофон Ольга. – Если так хочется человеку, пусть почитает. Нам, например, очень интересно.
Зал разразился гоготом.
– Нехай спляшет, каз-зел! – смачно сплюнув, проговорил могучий золотозубый зек, который сидел в первом ряду, развалившись на двух стульях. Справа и слева от него сидели два амбала помоложе и скалили не золотые, а стальные зубы.
Лена заметила, что у главного, того, который сидит на двух стульях, поблескивает на груди, под расстегнутыми пуговицами бушлата, большой золотой крест на толстой золотой цепи. У двух амбалов кресты и цепи были серебряными.
В зале повисла тишина. Стало ясно, что этот, с золотым крестом, здесь главный.
– А че, выходи, покрути попкой, Марусенька, – раздался в тишине чей-то хрипловатый фальцет.
В задних рядах началась какая-то странная возня, стоявший неподалеку офицер охраны сделал было шаг в ту сторону, но потом раздумал вмешиваться, махнул рукой и отвернулся, сплюнув сквозь зубы в точности как зек.
Через минуту на сцену выволокли худющего, сутулого парнишку лет двадцати. Лицо его было покрыто рубцами, оставшимися от обильных подростковых фурункулов. Лена вдруг поняла, почему его прозвали Слепым. Глаза у него были очень маленькие, глубоко посаженные. Их почти не было видно под нависшими, голыми, лишенными бровей надбровными дугами.
Когда он оказался на сцене, стало заметно, что глаза его к тому же какого-то странного, очень светлого цвета, а зрачки сужены до точек. Белые глаза… Слепой.
– Здравствуйте, – улыбнулась ему Лена как можно приветливей, – для начала давайте познакомимся. Как вас зовут?
Маленькая, поросшая светлой щетиной головка опустилась совсем низко.
– Василий Слепак, – еле слышно пробормотал он себе под нос.
– Очень приятно, – громко сказала Лена в микрофон, – сейчас перед нами выступит начинающий поэт Василий Слепак.
Попросим.
Оказывается, прозвище просто от фамилии, а не из-за странных глаз.
Она сунула микрофон в его дрожащие руки и тихонько захлопала в ладоши. Вслед за ней стали аплодировать Оля и Митя.
Зал молчал. Лена всей кожей чувствовала напряженность этого молчания. Тишина была недоброй, взрывоопасной. Василий Слепак сжимал микрофон в потной ладошке.
