Она говорила, что хочет воссоединиться со своим любимым, без которого не смыслит жизни. Она сказала, что примет яд сама…
Кажется, мне конец.
Идея с ядом была не самой плохой, если разобраться. А теперь страдай, да мучайся.
– … я не знала, что она… что решит опозорить вас, ваше величество, – трет покрасневший нос Элизабет, – она должна была выпить яд. Но утром она была жива.
Алан вскидывает взгляд на Реигана, а тот смотрит на меня. Все еще смотрит, и ни разу глаз не отвел.
– Кто-то еще знал об этой просьбе? – спрашивает он.
– Я сказала только леди Мирел, камеристке ее высочества, – призналась Элизабет. – Пожалуйста, простите меня. Умоляю, я не думала… я… – ее причитания вновь сменяют глухие рыдания.
Алан морщится и разводит руками, а Реиган приказывает:
– Уведи ее.
Принц возвышается надо мной, словно палач над преступником. И ждет, когда мы останемся наедине. И даже руки свои окровавленные не прячет в то время, как кровь из рассеченных ран бежит по его пальцам и капает на пол. А он не замечает.
Бесчувственный он, что ли?
Едва дверь закрывается, он шагает ко мне.
– Значит, хочешь умереть, Анна? – злая усмешка искажает черты его лица.
– Не особенно.
– Три года прошло, а ты все еще помнишь своего генерала? – он со злостью смотрит на меня. – Даже я о нем забыл, хотя он оставил мне шрам на память.
Мотивы принцессы становятся чуть более очевидными. Стараюсь отогнать чувства, непрошено возникающие в душе. Не получается – мне тошно, давит брезгливость. И жалость. И какая-то странная злость.
Все вперемешку.
Мне нечего ответить. Я просто хочу, чтобы этот адов день хоть как-нибудь закончился.
– Признайся во всем, Анна, – требует Реиган. – В этом случае, твоя смерть будет легкой.
– Я ни в чем не виновата.
Усмехается.
– Хорошо, – холод мужского голоса обжигает.
Принц выдергивает меня из кровати рывком. Ставит перед собой.
– Того, кто влил яд в бокал отца, я уже нашел, – сообщает мне. – К утру он мне все расскажет."
"Снова перевожу взгляд на руки Реигана и сглатываю.
Вид и запах крови обычно меня не пугают, но сейчас я едва держусь на ногах.
Я не знаю наверняка, причастна ли принцесса к убийству императора, и меня терзает вопрос: «А, если да?» Что будет в этом случае?
В том, что Реиган выбьет признания из любого, я не сомневалась – значит, скоро я узнаю правду. А от этого будет зависеть мое благополучие. И жизнь.
– Мне нечего скрывать, ваше высочество.
Кроме того, что я, вообще, не принцесса Саореля.
Реиган уходит.
