Упоминание аристократической фамилии должно сработать. Для таких, как он, имя барона — это символ власти и денег, которому они верят больше, чем любому лекарю.
— Ты… ты блефуешь! — его голос дрогнул.
— Проверь, — я откинулся на спинку сиденья, демонстрируя полное расслабление. — Забирай его. Вези. Через час будешь организовывать похороны. А я потом лично позабочусь, чтобы вся ваша… организация… знала, что это ты убил своего босса. Потому что не послушал лекаря.
— Нокаут! — мысленно взвыл от восторга Фырк.
— Чистый нокаут! Он его не просто победил, он его в асфальт закатал!
Арсен рухнул обратно на сиденье.
Он заметался. В его маленьких глазках боролись эмоции — злость на собственное бессилие, животный страх, растерянность, остатки преданности боссу.
— Что… что ты предлагаешь? — наконец выдавил он. Голос прозвучал сдавленно. Он полностью отдал инициативу.
Сейчас нужно не просто получить то, что мне нужно. Нужно полностью изменить его роль в этой ситуации. Из главаря банды он должен превратиться в напуганного родственника в приемном покое.
— Снимаешь оцепление с больницы. Полностью. Отпускаешь всех заложников. Сам — один, без оружия — идешь в комнату ожидания реанимации. Садишься на стул и ждешь новостей о состоянии босса.
Я не просто нейтрализую его. Я лишаю его всех атрибутов власти — его людей, его оружия. Я вырываю его из его крепости и помещаю в мою. В комнату ожидания, где он будет таким же, как все — беспомошным и зависимым от моего слова.
— Что⁈ Я⁈ Один⁈ — он снова взорвался.
Это была агония его эго. — Да ты совсем охренел! Я не…
— Ого, пациент еще дергается! — мысленно прокомментировал Фырк. — Надо добавить анестезии!
— Если уж ты не боишься ни Инквизиции, ни полиции, подумай что в разгар эпидемии «Стекляшки» больнице требуются лекари! — перебил я его, и мой голос резал, как скальпель. — А ты их блокируешь! Люди прямо сейчас умирают в палатах, потому что к ним не может попасть смена! Пока мы тут с тобой меряемся, у кого длиннее!
А теперь — финальный удар.
Я сделаю его не просто слабым, а морально ничтожным. Препятствием на пути спасения невинных.
— Я не могу просто так… — его голос сдулся, превратившись в жалкий лепет. — Мои люди… они не поймут…
Он цепляется за последнее. За свой образ босса перед подчиненными. Жалкое зрелище.
Я молча смотрел на него холодным, непроницаемым взглядом. Я не собирался помогать ему сохранить лицо. Я ждал полного и безоговорочного подчинения.
