Показать ему, что ты — не просто исполнительный терапевт, а думающий специалист. Но не в конкурсе, где тебя снова могут подставить. А как диагност. И я тебе в этом помогу."
"— План такой, — я наклонился к нему ближе, и мой голос прозвучал тихо, почти заговорщицки. — Шаповалов ценит не только диагностические навыки, может быть, даже не столько их. Он ценит клиническое мышление. Способность видеть то, чего не видят другие. Ты выиграешь эту возможность на место благодаря мозгам, а не рукам.
— Но как? — в его голосе все еще звучало отчаяние.
— План такой, — я наклонился к нему ближе. — Мы найдем в отделении самого сложного из новых пациентов. Того, кто поступил недавно, пока я был во Владимире. Кого еще не успели «залечить» стандартными протоколами и кому еще не могут поставить точный диагноз. И ты его разгадаешь.
— О, мы будем играть в крутого диагноста? — тут же оживился у меня в голове Фырк. — Обожаю медицинские загадки! Особенно, когда ответ знаю только я! Ну и ты разумеется.
Он испуганно посмотрел на меня.
— Я? Но… я же не смогу… Если даже они не могут, то куда уж мне…
— Сможешь. Потому что я буду твоими глазами и ушами. Я направлю тебя. Пойдем.
Я повел все еще сомневающегося, но уже заинтригованного Славика по палатам, заглядывая в свежие истории болезни. В палате номер восемь мы нашли то, что искали.
Евдокия Петровна Синицына, семьдесят два года. Я быстро пролистал ее толстую, исписанную вдоль и поперек историю болезни. Потом заглянул в электронную карту.
Это была настоящая свалка диагнозов: дисбактериоз, хронический панкреатит, синдром раздраженного кишечника, старческая астения.
Симптомы — хроническая, изнуряющая диарея, неуклонная потеря веса, слабость.
Ходит по врачам третий месяц. Без малейшего результата.
— Бинго, — пробормотал я. — Славик, жди здесь. Мне нужно пять минут, чтобы ознакомиться с состоянием пациентки.
Я зашел в палату, коротко представился пожилой, высохшей, как осенний лист, женщине и, делая вид, что пальпирую живот, приложил ладонь к ее коже, активируя Сонар.
Затем мысленно обратился к своему невидимому помощнику:
— Дружище, ныряй. Мне нужен тонкий кишечник. И особое внимание на состояние слизистой, на ворсинки.
— Есть, шеф! — Фырк спрыгнул с моего плеча и бесшумно исчез.
Через минуту он вынырнул с озадаченным видом.
— Двуногий, там… там пустыня! Ворсинки почти все сглаженные, атрофированные, как будто их кто-то гигантской бритвой побрил!
Атрофия ворсинок тонкого кишечника.
