В конце концов, вы правы. Для ребенка мое появление будет стрессом, а уж суды… Смогу ли я называть себя отцом, если заставлю пройти ни в чем не виновного малыша через это? Вряд ли. Но я не могу вас не попросить, если вдруг что-то изменится, если вам нужна будет какая-то помощь, или совет – да что угодно, напишите мне. И, кстати, как бы странно это не прозвучало – спасибо за ребенка».
Я понимаю, что реву взахлеб. Это невозможно… Невозможно уложить в голове, что кто-то может вот так поступиться своими правами, амбициями и черт его знает чем еще ради ребенка, которого этот кто-то даже не видел.
Это что вообще? Та самая восточная мудрость? Благородство? Вот так уступить, поставив чужие интересы выше своих собственных. Боже мой… И дело ведь не только в ребенке. За себя я просила не меньше. Понимала ведь, что если на горизонте возникнет Мишкин биологический папа, наши отношения с Юрой этого просто не выдержат.
И он уступил, да. Так вообще бывает?
Перечитываю письмо по второму кругу, по третьему! М-да уж. Может, он не очень-то и хотел? Тогда зачем эта приписка про «напишите мне, если что-то изменится»? А это его «спасибо», из-за которого я, успокоившись, опять начинаю плакать.
Все-таки я циничная дрянь. Все время жду подвоха.
Вытерев нос плечом, пишу:
«Спасибо. Спасибо вам… Вы не представляете, что для нас сделали. Я пока пытаюсь это осознать. Моя вера в людей в последнее время сильно пошатнулась, и на фоне этого ваше письмо – как глоток свежего воздуха. Я надеюсь, наш сын (это мальчик, да) унаследует хотя бы часть вашего благородства.
На этой возвышенной ноте я бы очень хотела поставить точку, но (пожалуйста, извините за этот вопрос, я не могу его не задать) не было ли у вас в роду каких-то тяжелых наследственных заболеваний?
Чуть поколебавшись, отправляю ответ. В чувствах – сумбур. Я как шарик, из которого выкачали воздух. Достаю салфетки, вытираю лицо. Красная точка над значком приложения почты сигнализирует о том, что мне прислали ответ. Пальцы тянутся к телефону, но в последний момент я отдёргиваю руку.
Если я прочитаю это сейчас, опять непонятно насколько зависну. А ведь меня уже наверняка заждались дома. Надо брать себя в руки.
Доезжаю без приключений, поспев ровно к ужину. Вроде бы все как всегда, я становлюсь рядом со свекровью, чтобы помочь с салатом. Мишка крутится возле ног. Где-то фоном идет сериал, а мы болтаем, но… Нельзя ведь не заметить, как старательно свекровь отводит заплаканные глаза. И это давит больше, чем я могла бы представить.
