Лестница Пенроуза (СИ)

Гребаный сон вместе с простыми и оттого еще более жуткими записями в старом молескине шарахнули по Имсу с неожиданной и оглушительной силой. До этого утра Имс цинично полагал выражение «душа разрывается на части» художественным преувеличением, выдумкой русских писателей, творящих в жанре сентиментального романа.

Сейчас что-то конкретно рвалось на части именно внутри него, что – он не знал. Может быть, как раз душа. Одно только было ясно – ему немедленно требовалось нечто простое, настоящее, никакого отношения не имеющее ни к нему лично, ни к Артуру, что-то, что заглушило бы повторяющиеся бесконечным рефреном крики чаек в ушах и маячащие под веками выцветшие строчки, написанные твердым летящим почерком.

Имс выскочил из квартиры и рванул по лестнице вниз, не дожидаясь лифта. Мелькнули лестничные пролеты, украшенные картинами и вазами, хлопнула позади тяжелая дверь подземного гаража. Имс целенаправленно цеплялся взглядом за простые и понятные вещи – машины соседей, серые колонны, неровный бетонный пол, чтобы удержать себя в этой реальности, не уплыть назад, в адскую пытку шестидесятилетней давности.

Стараясь занять сознание всякой чушью вроде чтения номеров автомобилей, Имс расчехлил мотоцикл, нахлобучил на голову шлем и крутанул ручку газа. Байк отозвался азартным рыком готового к прыжку зверя, и только тут Имсу немного полегчало. Он выехал из гаража и влился в поток на бульваре.

Суета московского буднего дня, набережная, давящаяся машинами, красный кирпичный бок Кремля, пропахший выхлопными газами воздух, в котором угадывался копченый аромат опавшей листвы, по капле вымывали из внутренностей Имса мерзкое холодное отчаяние, которое комом застряло в ребрах.

Нагревшийся бак BMW оттягивал из внутренностей мучительное иррациональное бессилие, возвращая к сегодняшнему дню. Имс шнырял между ползущими машинами, с каждой минутой все больше приходя в себя - голоса прошлого наконец-то утихали у него в голове, истирались, превращаясь в то, чем были на самом деле: давно минувшим, не имеющим никакой связи с его – их! – настоящим бытием.

Теперь во всем вокруг – в пестрой толпе, в рекламных щитах, в ярких пятнах магазинных витрин – Имс видел якоря, которыми можно было привязать себя к действительности. К тому моменту, когда он, провонявший бензином и покрытый с головы до ног жирной сажей московских дорог, вкатился во двор, его уже совсем отпустило.

Он заглушил мотор, перекинул ногу через сидение и закурил.