Лестница Пенроуза (СИ)

Скорее всего, спроси его кто-нибудь, Имс не смог бы даже точно сформулировать, на чем же зиждется его хрупкая, эфемерная надежда. Любому эти неясные, иррациональные мечты, похожие на неумелые акварельные картинки, показались бы смешными, наивными. Ну так Имс никому о них и не рассказывал, так же, как не рассказывал ни о чем последние семь лет...

И все же надежда цвела внутри него, как гроздья вьющихся роз в английских деревнях. В конце апреля Имсу пришлось на пару дней съездить в поместье – все шло к тому, что ближайшие месяцы он будет занят, очень сильно занят, и требовалось оставить денег и распоряжения старику-управляющему.

Авто Имса летело мимо зеленеющих садов, ярко-изумрудных полей, обсаженных по периметру буками, мимо деревенек, словно висящих в облаках свежераспустившихся цветов и лопнувших почек, и эта ослепительная, неповторимая весна вливалась в него как молодое вино, вдыхала новые силы в спрятанную внутри него надежду, окутывала Имса как сверкающая вуаль.

Имс видел, как у соседа-приятеля на выгоне пасутся два совсем маленьких жеребенка, и остановился поговорить с конюхом и погладить шелковые носы. Жеребята смотрели на него настороженными карими глазами, прикрытыми длинными загибающимися ресницами, а Имс видел другие глаза, так отчетливо и ярко, как давно уже не мог увидеть в последние годы...

Он сделал еще одну остановку – в городке по соседству с поместьем, и там тоже встретил знакомых – старую миссис Эдгрейв с внучкой, которую Имс помнил еще крошечной девчушкой на трехколесном велосипеде, а теперь ему улыбалась тоненькая хорошенькая девушка, и в ее улыбке он тоже увидел мираж другой, совсем другой улыбки.

Даже то, как выбежал на крыльцо старый Перкинс, встречая хозяина, и засиял, вставая навытяжку, – во всем глупое сердце Имса видело знаки будущего, тайные, словно только его взгляду доступные свидетельства того, что – все еще будет.

Вечером позвонил Рональд Торнли и приказал назавтра прибыть к месту службы.

В Берлине не было весны. Зимы, впрочем, там не было тоже. Было там – отсутствие жизни. Как в трупе нет ничего кроме тканей, жидкостей и костей, ничего кроме жалких органических соединений, так и тут не было ничего, кроме пустоты. Здесь на пахло ни кровью, ни болью, как можно было бы подумать, здесь не резало глаза страданиями, нет –это уже осталось в прошлом.