Лестница Пенроуза (СИ)

Когда Артуру наскучила их общая постель, которая, если быть честным, с самого начала не отличалась особым пылом, он, по старинной традиции, сообщил любовнику о разрыве за ужином во французском ресторане (Артур иногда выступал за отработанные веками шаблоны поведения, они бывали очень удобны). И получил возможность наблюдать сцену, экспрессии которой позавидовала бы Сара Бернар. Правда, потом Вадим решил продемонстрировать гордость и независимо выплыл из ресторана. Платил за ужин, разумеется, Артур.

Ему хотелось зевать.

Ему давно уже было скучно, если уж пойти дальше и признаться кое в чем самому себе. Маленький еврей с брекетами и в очках в нем не умер, а ведь именно он уже в девять лет знал, что в жизни надо попробовать как можно больше. Возможно, эмоциональная ненасытность была дефектом психики, и Артуру было всего мало, а будить темноту он не хотел. Он боялся, что она сожрет его. Он вовсе не стремился быть маньяком.

С первого взгляда на Имса скуки и след простыл.

И это было настолько удивительным, пьянящим ощущением, что поначалу Артур просто упивался им. А потом решил, что, черт-черт-черт, если он не вступит здесь в игру, никогда себе не простит. А тут еще какая-то чертовщина с маслом – и не где-нибудь, а на Патриарших, и ощущение гладкой, глянцевитой кожи под пальцами, и изучающие взгляды, и английский акцент…

Если в ночь с пятницы на субботы Артур спал как убитый, вымотанный трудовой неделей, то в ночь с субботы на воскресенье ему снилась какая-то ерунда.

Здесь были и лошади, и балконы с видом на алую дугу моста, и губы Имса, терзающие сигарету, и чашки дымящегося кофе, и прикосновение колена к колену при каждом мягком повороте автомобиля, и почему-то мокрые худые коты…

Артур совершенно не выспался, встал злым, два часа провел в ванной, выпил зеленого чая, посетил занятие йогой, купил два галстука и одну сорочку, но осадок остался. Его терзала неудовлетворенность.

Какой-то странный, жадный голод, и дело тут было не только в сексуальном влечении.

На встречу он отправился с раздражением, которое еле скрывал на лице.

Он цедил кофе, адски плохо сваренный, чувствовал, что начинается изжога, и не мог заставить себя вслушаться в то, что говорил Вадим. Вероятно, он должен был ощущать хотя бы жалость – потому что тот был жалок. Какие-то угрызения совести. Хотя бы смущение. Но нет. Артур проверил себя. Нет.