Летучий самозванец

Прозектор обнаружит патологию.

— Ничего он не увидит! — воскликнул Брюсов.

— Вскрытие не оставляет тайн, — мрачно буркнула я.

Тимофей Андреевич издал странный звук, похожий то ли на кашель, то ли на чихание.

— Виола Ленинидовна, представьте себе медный шнур, абсолютно целый, по нему течет ток к лампе. Что случится, если подача электричества прекратится? Свет потухнет, но проводкато останется исправной. Сердце Иры, ее сосуды не имели патологии, девочке сделали много исследований и не выявили никаких отклонений.

— Так от чего основная мышца переставала качать кровь? — изумилась я.

— Нет ответа, — грустно констатировал Брюсов. — Медицина в случае Поповой оказалась бессильна. Да, Элеонора Сергеевна? Заходите, присаживайтесь. Извините, у нас запланировано небольшое совещание.

— До свидания, — тихо произнесла я.

— Ну, в моем случае лучше сказать — прощайте! Надеюсь, вам никогда не понадобится консультация кардиолога, — завершил беседу Брюсов.

Я осталась сидеть с мобильным в руке. Ира Попова страдала неизлечимым заболеванием, а по внешнему виду девочка казалась здоровой.

Она не выглядела изможденной, обладала хорошим аппетитом: сидя за столом, Ира помалкивала, но обильно накладывала еду на свою тарелку. Неразговорчивость ее происходила от стеснительности — девочкусироту пригласили в компанию взрослых, было от чего смутиться и прикусить язык, а вот желание вкусно поесть Ира маскировать не стала. Думаю, в приюте, даже очень хорошем, подают к столу очень простые кушанья. Кстати, Светлана тоже постаралась отведать от каждого блюда.

Тишину на палубе нарушили тяжелые шаги, из коридора выплыла полная, одышливо сопящая тетка лет пятидесяти. На голове у нее красовался белый колпак, дородное тело укутывал белый же халат, расходившийся на мощной груди. Несмотря на поразительно теплый сентябрь, толстуха натянула плотные колготки. Вероятно, она прятала за темнокоричневым эластиком выпирающие вены.

— Какой воздух! — бесцеремонно завела разговор женщина.

— Замечательный, — вежливо поддержала я беседу.

Бабенка взбила кончиками пальцев яркооранжевую челку и продолжила:

— Не сравнить с Москвой. Ухожу в рейс и думаю: может, продать к черту комнату в столице и купить дом в какомнибудь Панове? Ни смога, ни пробок, ни толпы, ни метро! А затем вернусь в город и понимаю: помру в деревне со скуки. Вот так и катаюсь по воде, понять не могу, чего хочу!

— Людям свойственны колебания, — кивнула я, вставая. — Извините, пойду, почитаю в каюте.