Лягушка Басё

Свечи я тоже зажгу, я ведь скорбящий родственник, оненим, Галаха освобождает меня от большинства субботних запретов. Но свечи поставьте вы сами, я ужасно боюсь покойников.

Я понял, что если Кальман убийца, то признаваться он не собирается. И, коли уж говорить начистоту, у меня никак не получалось представить, что этот рыхлый толстяк, трясущийся, как заливная рыба, протыкает своего родителя деревяшкой с железным наконечником.

Я покосился на Фандорина. Тот слегка кивнул.

- Сначала мой помощник мсье Фандорин задаст вам вопросы.

Скорбеть будете после, - говорю. - Молитва не коза, далеко не убежит. И молиться вам надо пока что не о папаше, а о себе, потому что ваше положение смотрится не очень чтобы хорошо себе. Вся выгода от случившейся неприятности ваша, а это подозрительно.

Я очень грозно это сказал, и Кальман задрожал еще пуще.

- Я знаю,  эта гадина, моя мачеха, у вас уже побывала! Она отравила вас своим ядом! А ведь всему Брест-Литовску известно, что она ненавидела папочку и желала ему смерти! Потому он, министерская голова, и составил такое завещание!  Но даже оно его не уберегло! Ах я, несчастный сирота! За что мне такое горе?

- Господин Горалик, - спросил его Фандорин, - вы ведь скульптор?

- И что? Это доказывает мою вину? – вскинулся Кальман.

- Послушайте, сударь, по вам видно, что вы культурный человек, не то что наши евреи, для которых художник – это безбожный апикойрес, способный на любое непотребство. Да, я художник, но такой, какого среди евреев еще не бывало! Я тройной новатор! Я изобрел новое направление в искусстве! Еврейский религиозный пластический импрессионизм!

- Что это такое? – заинтересовался мой Ватсон.

- Я был в Париже, обошел все художественные салоны. Импрессионистов там пруд пруди, но они а) неевреи, б) атеисты и в) занимаются только живописью. Как только минует траур и я разберусь в скучных наследственных делах, я отвезу свои работы в Париж, я сниму самый лучший зал! Мои импрессионистские скульптуры хасидов в  лапсердаках и штраймлах откроют миру волшебство наших штетлей, красоту еврейского мира! Выставка, которую я готовлю, произведет взрыв в искусстве!

Мне вспомнилась поговорка «Широко шагал – штаны порвал».

Станут в Париже любоваться на наших евреев, а то там не на что посмотреть. И видели бы вы уродов, которых лепил Кальманчик! Что они могут произвести, так это взрыв антисемитизма и еврейский погром. Но я ничего не сказал, а Фандорин про скульптуры не спросил.

- Хорошо. Пока достаточно, - сказал он.