— Да не полезем мы в криминал, — поморщился я. — Надо отвыкать битами и стволами махать. Взрослые же пацаны. Мы вытащим оттуда бабло, но надо дождаться июня, а лучше — июля. Я акции по номиналу брал, по тысяче за штуку. Сейчас уже восемнадцать. Наши два ляма зелени как раз дадут нужную сумму. И даже еще на мороженое останется. И на хладокомбинат, где это мороженое делают…
* * *Мой особист развернул передо мной обширную простыню, испещренную стрелками и квадратами. На этого Мавроди, оказывается, трудилось немало людей.
В одной головной конторе — человек сто, а ведь были еще отделения в разных городах. На нас работало три человека в офисе МММ — заместитель главного бухгалтера, один из кассиров и секретарь на ресепшене. И вроде невелика птица, а знает все и про всех, аккумулирует сплетни и передает их нам. Цены нет девчонке. Именно она поставляет львиную долю информации изнутри.
— Сколько у них там денег скапливается? — спросил я, когда выслушал доклад о текущей ситуации.
— Там такой бардак, Сергей Дмитриевич, — помялся особист, — что этого толком никто не знает.
Точнее, знает главбух, и то примерно, плюс-минус несколько миллионов. Они наличку считают КАМАЗами.
— Чего? — раскрыл я рот."
"— Ну да! — развел руками Николай Дмитриевич. — Так и говорят — одна фура бабла, две фуры бабла… У них касса — это огромная комната, которая купюрами до потолка забита. А бардак в этой конторе такой, что если оттуда пара тонн денег пропадет, то могут сразу и не заметить. А главный их, Мавроди, большого ума мужчина.
Но он в такие мелочи он не вникает. Ему плюс-минус миллион долларов погоды не делает. У него уже сейчас выплаты в день больше, чем во всех остальных банках страны вместе взятых. Это такая афера, я вам скажу, что история с авизо отдыхает.
— КАМАЗами… — завистливо протянул я. — Деньги считают КАМАЗами! Да чтоб я так жил! Я хочу выпотрошить эту контору. Мне как раз для полного счастья двух-трех фур бабла не хватает…
* * *Дожить спокойно до июня мне не дали, потому что главный носитель демократии приперся в Россию уже в начале мая.
Видимо, ему не терпелось привнести свободу в нашу измученную тоталитаризмом страну. И надо сказать, он смог меня изрядно удивить…
— Что тут происходит? — подозрительно спросил я Йосика, когда приехал в банк. — Чего это они тут плач устроили? Умер кто?
Прямо в вестибюле банка стояли, обнявшись, две тетушки в застиранных блузках и поношенных туфлях, которые рыдали друг другу в плечо.
