По крайней мере, два джипа сопровождения с мигалками и пяток секьюрити с оружием внушали почтение даже мне. Как я отличаю охранника от секьюрити? Да очень просто. У секьюрити витой проводок идет к уху, у него загадочное выражение лица, без малейшего признака эмоций, и обязательные черные очки, которые делают их всех похожими на выпускника какого-то дурацкого инкубатора. И вот на хрена это очки нужны, скажите на милость? Неужели в них стрелять удобнее? Но не мне со свиным рылом судить о таких высоких материях.
Мое дело — накрыть уважаемым людям богатый стол и улыбаться. Все же я первый раз в жизни вижу человека, который отправил в нокаут британский фунт. С таким пообщаться — все равно что кошелек на улице найти. Легенда, черт бы его побрал!"
"Высокий гость оказался моложавым мужчиной слегка за шестьдесят, с густыми волосами, лежащими небрежной волной, и тематическим носом. Он носил очки в тонкой оправе и то и дело скалил зубы в дежурной улыбке. Я, наверное, должен был купиться на нее, но нет.
Я теперь тертый калач. Я знаю, что ни хрена эта улыбка у американцев не значит. Обычный жест вежливости, вроде рукопожатия. Напротив, если ты не улыбаешься, то в их глазах становишься крайне подозрительным упырем, которого надо, по возможности, избегать. Американская улыбка, в сущности, проста, но в ней есть одна небольшая тонкость: скалиться нужно только нижней половиной лица. Глаза при этом остаются холодными, равнодушными и пустыми. Меня поначалу даже в дрожь бросало от такого зрелища.
Неприятно это выглядит просто до крайности, как будто с роботом общаешься. А потом ничего, привык, и даже сам теперь усиленно тяну губы в стороны, выказывая максимум любезности.
Свое собственное положение в здешней иерархии я осознал очень быстро, как только был представлен. Разговоры вокруг меня шли на английском, а поскольку весь свой словарный запас я оставил еще в Лондоне, то поучаствовать в них не мог никак. Большие люди, собравшиеся вокруг меня, разговаривали о серьезных вещах.
Настолько серьезных, что посвящать меня в них не считали нужным. Впрочем, нет, они про меня не забыли…
— Сергей! — ко мне повернулся Гирш, который выступил переводчиком. — Джордж спрашивает: какой уровень добычи в СНК? В сутки и в годовом исчислении.
— Шестьдесят тысяч баррелей в сутки, — не моргнув глазом, ответил я. На самом деле мы добывали несколько больше, но вдруг он побрезгует и отстанет.
Гирш перевел, и акула капитализма рассеянно кивнула.
