Если бы я не знал, что сейчас на улице стоит одна тысяча девятьсот девяносто четвертый год от рождества Христова, то мог бы даже подумать, что они плачут от счастья. А чему можно радоваться в это время, мне было решительно непонятно. Люди всех возрастов и обоих полов гасили себя техническим спиртом, чтобы не видеть того лютого мрака, в который провалилась их страна. Люди побогаче гасили себя по-другому, но общей картины это все равно не меняло. Счастливых людей я видел только в песочнице и в загсе, особенно если у невесты сильно выпирал живот.
— Фонд Сороса лучшим учителям страны грант выдал, — шепнул мне Йосик. — По две тысячи четыреста долларов, прямо в руки. Без всяких там налогов, министерств и областных отделов народного образования. Чиновники хотели было те денежки попилить, но увидели шиш. Я слышал, злые они на этот фонд, просто сил нет. А эти тетки только что деньги в кассе получили и до сих поверить в свое счастье не могут. Вчера одной даже с сердцем плохо стало. Я сказал для такого случая валидол в оперзале держать.
— И как же они определили, кому надо денег дать? — засомневался я.
— Студентов-первокурсников опросили, — развел руками Йосик. — Двадцать пять тысяч человек. Я даже не знал, что так можно. Никаких конкурсов, никаких отборочных туров, где одни блатные побеждают. Просто и легко восемь тысяч человек получили живые деньги. Зарплату за февраль, что интересно, еще не получили, а этот грант — вот он, уже в кошельке лежит. Я, Сергей Дмитриевич, даже сомневаться начал: а может, Сорос этот не такая сволочь, как мы о нем думаем?
— Даже не сомневайся, именно такая, — без тени улыбки ответил я.
— И даже хуже. И очень скоро ты это поймешь, когда у нас нефтяную компанию забирать будут.
— О-ох! — поморщился Йосик. — Умеете вы настроение поднять.
— Сергей! — я взял трубку, которую поднес мне Руля. — Аарон. Узнал? Плохо, не быть мне богатым. Завтра у тебя серьезный гость в казино. Ты понял, о ком я. В двадцать один ноль-ноль. Постарайся не ударить в грязь лицом.
В трубке раздались гудки, а я выдохнул. Вот и все. Меня ведь теперь даже не спрашивают, меня просто ставят в известность. Вот каково быть губкой. Придется исполнять как проклятому. И я буду исполнять… Ни слова против, только милые улыбки и неописуемый восторг на лице. Ведь папуас счастлив, что белый господин позволил вылизать свои ботинки. Папуас вылижет их дочиста, да так, что они блестеть будут.
Прибытие Джорджа Сороса в казино получилось крайне торжественным.
