Лихорадка в крови

Злобная трактирщица кричала им вслед:

— Я заказала гроб. Черный, простой, лучшего она не стоит. Всякому милосердию должен быть предел.

Другой дом. Отупевшие лица, потухшие глаза. Грязная постель на полу. Виллему сразу же упала на нее.

Он был еще с ней. «Крошка моя, Карл-Ингрид, как плохо я обращаюсь с тобой! Мне нечего дать тебе, кроме моей болезни.

Доминик, я виновата, я погубила нашего ребенка. Но я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя…»

Доминик выехал той же ночью, когда Виллему потеряла сознание. Он проснулся, почувствовав, что Виллему в опасности.

На этот раз он взял с собой Никласа. Что-то подсказало Доминику, что без теплых, дарящих жизнь рук его друга не обойтись. Они миновали Кристианию и ехали через Эстфолл. Больше никаких сигналов от Виллему не было, и эта зловещая тишина была страшнее всего.

— Господи, Никлас, я уверен, что ей сейчас очень плохо! А я не могу даже понять, где она!

Никлас молча ехал рядом, он был напряжен, как струна.

Мальчик родился маленьким и слабеньким, его тут же укутали в теплые одеяльца и несколько суток грели у очага. Эли, Хильда и Габриэлла ухаживали за ребенком, пока Ирмелин набиралась сил.

Но ведь это означало, что не их ребенок, а ребенок Виллему и Доминика должен нести на себе печать…

Ни Никлас, ни Доминик не смели додумать эту мысль до конца.

Неожиданно Доминик придержал коня.

— Вот опять! Она опять позвала меня! Никлас, нам надо спешить!

Они находились на дороге, ведущей на юг. В каждом трактире, на каждой станции, где меняли лошадей, они спрашивали про Виллему. Но все было бесполезно.

Доминик закрыл лицо руками, чтобы лучше сосредоточиться.

Наконец он поднял голову.

— Она где-то рядом, — неуверенно проговорил он.

— Помнишь ту трактирщицу, которая все время прятала глаза?.. — медленно спросил Никлас.

— Возвращаемся туда, — решительно сказал Доминик. — Там мне было особенно страшно. Как это я раньше не обратил на это внимание?

Вскоре они были уже в трактире и приперли трактирщицу к стенке:

— Была здесь недавно молодая женщина?

— Отпустите меня! — рассердилась трактирщица. — Здесь не было никого, кто мог бы интересовать таких важных господ. Правда, одна уличная девка все уверяла меня, будто она из благородных, но кто же такой поверит.