Лихорадка в крови

— Что она говорила? — спросил Доминик сквозь зубы. — И откуда она пришла?

— Ой, вы делаете мне больно! Она сказала, что замужем, но я ей не поверила. Она была на сносях, небось, приблудила где-то ребенка.

Доминик побелел как мел.

— Вы бы посмотрели на ее платье! — продолжала трактирщица. — Одни лохмотья. Она все время говорила, что ей нужно попасть домой.

— Где ее дом? — спросил Никлас.

— Не помню. Какое-то чудное название.

— Гростенсхольм? Или Элистранд?

— Да, да, так в точности она и говорила. Но она задолжала мне.

Пролежала здесь несколько недель, хворала. Всех моих постояльцев распугала своим кашлем.

— Это была Виллему, — мертвым голосом проговорил Доминик. — Где она сейчас?

Глаза трактирщицы хитро блеснули — богатые господа…

— Я потратила на нее столько денег, а она даже не расплатилась со мной, — пожаловалась она.

— Мне пришлось избавиться от нее. Она сейчас в богадельне, если еще жива.

Глаза Доминика сверкнули:

— Ты отправила мою жену в богадельню? Где эта богадельня?

— Сперва отдайте мне мои деньги! Я и так оказала ей милость!

— Что-то не верится.

Но вот твои деньги. Показывай дорогу!

Трактирщица быстро сгребла деньги:

— Идите прямо. Там с левой стороны…

Они уже шли к двери:

— Если она умерла, ты мне дорого заплатишь за это, — сказал Никлас.

Доминик молчал. Лицо его было искажено ужасом.

— Если она еще жива… не говори ей о том, что Ирмелин уже родила! Пока не говори, — попросил он.

Никлас кивнул — он все понял.

Виллему то и дело впадала в беспамятство.

Один раз в день перед ее ложем ставили миску с едой. Ради ребенка она мужественно пыталась есть это отвратительное варево, но ложка выпадала у нее из руки.

Она знала, что все здесь ждут ее смерти. Она слышала, как кто-то сказал: «Там в углу скоро освободится место».

Она не должна умереть! Ребенок…

Неужели он еще жив? Тогда это чудо. Он затаился. Уже не толкается весело, как бывало.

Наверное, у нее снова начался бред — она слышала любимые голоса. Доминика. И Никласа. Значит, ей осталось совсем недолго.

Либо она уже ступила в неведомое.

Кто-то осторожно приподнял ее.

— Виллему! — раздался нежный голос Доминика. Она приоткрыла было глаза, но тяжелые веки тут же снова опустились. Мало того, что ей слышатся голоса, у нее еще и видения.

Может, именно так и попадают на небеса? Но она, связанная с худшими из Людей Льда, давно потеряла право на вечное блаженство.

— Легкая, как перышко, — сказал голос Доминика. — А ведь она с ребенком.