Лихорадка в крови

Все будет очень пристойно, и ваша скромность не пострадает. Но, имейте в виду, мой господин хочет, чтобы вы проявили чувственность, однако без вульгарности.

— Понимаю. Я должна вести себя как дама, а не как уличная девка. Вы это хотите сказать?

Слуга ушел и оставил ее одну.

— О Господи, помоги мне! — в отчаянии прошептала Виллему. — Как я попала в такое положение? Смогу ли я после этого сохранить чувство собственного достоинства, не презирать себя? Но ведь от меня сейчас зависит судьба Доминика! От того, как я сыграю этот спектакль.

Она глубоко вздохнула, чтобы подавить подступавшую тошноту, и откинула полог.

Кровать оказалась гораздо больше, чем она предполагала. Под пологом по обеим сторонам кровати горели еще два канделябра, на столике стояло блюдо с фруктами и графин с вином. Виллему очень хотелось подкрепиться вином, но она не смела. Изнутри балдахин был украшен изящными маленькими херувимами.

Виллему бросила быстрый взгляд на стену за кроватью.

Гирлянды, завитушки — найти среди них отверстие для подглядывания было трудно.

На секунду она закрыла глаза. Потом не спеша сняла туфли.

«Не забудь, — сказала она себе, — ты должна быть чувственной, но не вульгарной! Ты благородная дама, и никто не должен в этом усомниться.

Но как мне разыгрывать из себя чувственную даму, если я знаю, что этот грязный старик наблюдает за мной?

А если бы там стоял Доминик? У меня хватит воображения представить себе, что это он стоит за стеной».

Ей сразу стало легче. «Это Доминик, он один видит меня. И никто больше. А его я не стыжусь».

Виллему сняла туфли и забралась на низкую кровать. Стоя на кровати, она медленно и задумчиво сняла чулки. Начала расшнуровывать корсаж.

Она никогда не была застенчивой барышней, но на этот раз ей пришлось трудно. Она еще не забыла, как мужчины подглядывали за ней на сеновале. Но ведь тогда она была в платье!

Виллему с трудом внушила себе, что откуда-то за ней наблюдает Доминик, и в то же время ее мысли были заняты другим.

Конечно, все могло обернуться и хуже. Полковник мог попытаться овладеть ею, а этого она ни за что не допустила бы. Никогда! И навсегда потеряла бы Доминика. То, чего от нее потребовали, было достаточно невинно, хотя и вызывало отвращение.

Корсаж был расшнурован. Виллему медленно спустила рукава.

Она не собиралась возвращаться в Габриэльсхюс. Ей хотелось отправиться с Домиником в Швецию. Он нуждался в ней.