Лихорадка в крови

— Сделать ребенка — пара пустяков, — сказал солдат в полной уверенности, что молодой рыбак слышал и не такое. — А вот прокормить их куда труднее.

— Да, и это может стоить мне головы!

— Не бойся, — быстро сказала Виллему. — Ты заметил, как мы с тобой похожи? Разве что волосы у меня немного рыжее и глаза другого цвета, но в остальном сойдет…

— Ты хочешь выдать себя за меня?

— Мне надо во что бы то ни стало попасть в крепость.

Солдат нахмурил брови:

— Что-то не пойму я, что у тебя на уме…

— Я норвежец, — усмехнулась Виллему, — поэтому мне наплевать и на Швецию, и на Данию.

Сказав это, она не слукавила! Солдат помедлил. Но надежда в его глазах не исчезла.

— У тебя там есть дружки, которые могли бы разоблачить меня? — спросила Виллему.

— Какие там дружки! Меня забрили насильно. Я прибыл-то сюда только позавчера.

— Тогда чего мы ждем? Скажи мне только твое имя, роту, а с остальным я сам разберусь.

— Меня зовут Эгон Свантессон.

Битва в заливе затихла. Датчане не встретили никакого сопротивления и готовились высадиться на берег севернее крепости.

— Ты за кого, за шведов или за датчан? — спросила Виллему.

— Я чистокровный швед. Из Смоланда.

Он рассказал Виллему все, что ей было необходимо знать, и они обменялись одеждой. Молодой Эгон оказался драгуном, поэтому Виллему получила сапоги с высокими голенищами, жесткие кожаные штаны, мундир с портупеей, перчатки с крагами и шляпу с пером.

Весь этот наряд очень удачно скрывал ее женские формы. Солдат же получил от Виллему жалкую одежду рыбака. По вполне понятным причинам она отошла в укрытие, чтобы переодеться.

Драгун Эгон Свантессон вернулся в крепость тем же путем, каким вышел, и никто не успел заметить его отсутствия. Никто не обратил внимания и на то, что внешность его немного изменилась.

Виллему мучил голод. Но ей пришлось забыть о нем, потому что в крепости царил переполох. Все готовились к обороне. Оставшись на мгновение одна, она отыскала поварню и попросила кашевара накормить ее хоть какими-нибудь остатками.

Она откусила от краюхи хлеба, предварительно обмакнув ее в кашу, напоминавшую помои.

— Тьфу! — Виллему с отвращением плюнула. — Если солдат всегда кормят такой пищей, мне остается только радоваться, что я родилась женщиной!

К счастью, никто не слышал ее несдержанного возгласа. Она заставила себя проглотить остатки солдатской трапезы и отправилась искать Доминика.