Лихорадка в крови

Виллему чувствовала, как его пышущая огнем плоть проникла между ее бедрами, чувствовала, как он трется о ее святая святых, даря ей сладостное ощущение.

«О Господи, помоги мне! — взмолилась Виллему снова. — Дай мне силы устоять! Я не хочу этого! Я предназначена другому!»

Она боролась с собственным желанием раскинуть ноги, открыться навстречу ему, уступить этому жгучему желанию.

Руки Йенса сжимали ее так сильно, что на спине у нее должны были остаться синяки, лицо его было искажено гримасой, он стонал, пыхтел и лизал ее шею, его большое тело мерно вздымалось и опускалось.

— Я хочу… я хочу получить тебя всю, до конца! — выдохнул он.

— Нет! Нет! — прошептала Виллему, испуганная тем, что сама хотела того же.

Она извивалась под Йенсом и шептала про себя: «Иди же, иди же ко мне, а то я погибну! Нет, нет, только не поддаться этой истоме, что я делаю, мое тело больше не подчиняется мне!»

Стоит ли удивляться, что столько девушек и молодых женщин попадают в силки соблазнителей? Она больше никогда не будет осуждать их.

Никогда.

Йенс совсем обезумел, он издавал жалобные стоны, а Виллему держалась из последних сил, не позволяя ему проникнуть в себя. Наконец по телу Йенса прошла дрожь и он упал на Виллему. Она почувствовала у себя на ногах что-то горячее и липкое.

— Виллему, — вздохнул он, — Виллему, это было так сладко!

Сгорая от стыда и неутоленного желания, Виллему слушала, как Йенс сбивчиво рисует ей их будущее.

— Теперь мы с тобой всегда будем вместе.

В следующий раз у нас получится еще лучше, вот увидишь!

Никогда! Неужели он верит в это? Неужели он ничего не понял?

Похоже, что не понял.

Йенс продолжал болтать в счастливом угаре, она молчала. В конце концов он задремал и потом крепко уснул. Виллему соскользнула с кровати, схватила свое платье и быстро натянула его на себя. Она была без сил, ее трясло, она выбежала во двор и бросилась к прачечной, где мылась накануне вечером. Там стояла кадка с остывшей теперь водой.

Виллему сдернула платье, забралась в кадку, схватила первую попавшуюся тряпку и долго терла себя в надежде смыть с себя не только грязь, но и стыд. Но даже холодная вода не могла погасить огонь, горевший в ее лоне.

Потом она снова надела платье и прислонилась к стене, не в силах пошевелиться.

— Доминик, — шептала она. — Я не виновата. Я только помогла парню, который боялся умереть. Я осталась непорочной и по-прежнему принадлежу тебе, Доминик.