Она до сих пор была девственницей! Неужели такое возможно? Неужто Ариман, устранив меня с дороги, не сумел сам забраться в её постель? Он ведь хотел её до колик. Я это точно знал. Как и то, что он тр*хал девчонку из обслуги и каждый раз, кончая, рычал имя Ники. Как и то, что это он просветил старого Барса о том, где я ночую. А я в последнее время потерял бдительность, хотя, может и Ариман стал внимательней. Но раньше мне удавалось скрывать наши ночевки.
И вот теперь Ники была передо мной во плоти, и самой темной части моей души родился этот тупейший план.
Дать ей защиту в обмен на её тело. Если я не могу получить её навсегда, то хотя бы буду тр*хать какое-то время. Буду её первым. Женщины навсегда запоминают своих первых. Даже если они были кончеными ублюдками. Я впечатаю память о себе в каждый уголок её тела. Сделаю так, чтобы каждый раз, собираясь раздвигать свои ноги перед другим, она невольно сравнивала его со мной. Злорадное торжество наполнило тогда меня.
Боже, какими же дебилами бываем мы, мужики, когда думаем нижним мозгом.
Я ведь всерьез считал, что смогу взять её, едва мы окажемся дома. Всю дорогу ощущая, как прижимается её грудь ко мне, я уже неистово вбивался в неё в своих мозгах. Вонзался с остервенением, хороня в её теле свою многолетнюю тоску по ней. Думал, что смогу насытить тело и выкинуть её и из моей головы, и из жизни. Просто сделка — удобная и кратковременная.
И я пришел к ней в душ с намерением раздеться и дать моему телу то, чего оно в изнеможении хотело с того самого момента, как Ники появилась.
Но одного её испуганного взгляда было достаточно, чтобы остановить меня. Я не хотел её страха. Я хотел, чтобы она кричала не от испуга, а от невыносимого удовольствия, когда окажется подо мной. Чтобы когда я ворвусь в её тело, она хотела этого не меньше, чем я сам. По-другому мне и на хер не надо!
Черт, это были капец какие дни и ночи. Мои бедные яйца никогда так не болели. Подобное я чувствовал только очень давно и опять же из-за этой невыносимой принцессы.
Тогда, много лет назад её отец был не так уж и не прав. Я действительно хотел мою Ники. Никогда не тронул бы, скорее руки бы себе оторвал, она ведь еще совсем ребенком была, но хотел до безумия. В последний месяц моей жизни в их доме её запах стал меняться. Девочка готовилась стать женщиной, и это просто убивало меня. Милый ребенок, с которым я проводил до этого столько ночей, согревая и согреваясь душой сам, стал пахнуть одуряюще сладко.
