Когда он вел телефонные переговоры, то усаживался на диван, а меня принуждал класть голову ему на колени и безостановочно гладил спину и плечи, перебирал волосы.
Если же ему нужно было уехать, то меня оставлял в спальне, в которой были установлены камеры, и я должна была все время находиться так, чтобы он меня видел. К тому же со мной были заперты всегда двое Волков, которые сидели не шелохнувшись и не издавая ни звука, потому как явно боялись Аримана чуть ли не больше, чем я. А все потому, что в один из первых дней, когда я споткнулась, идя чуть впереди Аримана по коридору, один из вечно таскающихся за нами Волков, чисто инстинктивно поддержал меня.
И в ту же секунду Ариман впечатал его в стену, и я увидела его побагровевшее совершенно безумное лицо.
— Не сметь к ней прикасаться! — взревел он, и, прежде чем я даже успела вскрикнуть, сломал Волку шею.
И бросив его у стены бесформенной кучей плоти, обернулся ко мне. В его глазах еще не погасли искры сумасшествия, и я замерла в ожидании избиения.
Но вместо этого Ариман стал гладить моё лицо, и то место на руке, которого коснулся Волк. Огонь безумия быстро переплавился в похоть, и Ариман рыкнул второму Волку.
— Пошёл вон!
Не обращая больше внимания ни на что, он притиснул меня к стене и, разодрав бельё, просто взял, рядом с еще не остывшим телом.
— Скажи, что ты моя, любимая! — без конца требовал он, жестко толкаясь.
Я училась не сжиматься от его прикосновений и расслабляться, чтобы он причинял мне меньше боли.
С тех пор никто из Волков даже не смел останавливать на мне взгляд, а не то чтобы прикасаться.
Дом Аримана настоящая крепость. Передвигаться можно, только имея доступ, и каждая дверь была как в чертовом сейфе. Повсюду сигнализация, и я даже форточку не могла открыть, чтобы не поднять тревогу. Хотя это все равно бы ни к чему не привело. В онках просто монументальные решетки. К тому же я заметила, что внутри на рамах было нечто вроде стальных ставень.
Как я понимаю, при включении сигнала о попытке проникновения они должны превратить дом в натуральный сейф.
Когда сошли мои синяки и ссадины, и Ариман увидел это, в очередной раз купая меня, как куклу, он заявил мне, что пришло время появляться нам вместе на публике. У меня внутри все просто затряслось от радости. Ведь это, наконец, хоть какой-то просвет. Но оказалось, что рано радовалась.
