С барабанным, пятидесятизарядным магазином и дульным компенсатором системы Каттса.
— Ребята фильмов про мафию насмотрелись? — ко мне подходит Козин. Он нагружен оружием, как верблюд. Тащит всё в техничку. Правильно, потом разберём и разберёмся. Если не пригодится, то выбросить всегда успеем.
— Может быть. Или выбирали по принципу: «бери, что дают»
В карманах разная мелочь. Складные ножи, сигареты, спички и зажигалки. Зубочистки и упаковки жевательной резинки. В рюкзаках — провонявшая потом одежда и сухие пайки.
Правда, с деньгами у них лучше, чем с документами. С убитых мы собрали больше десяти тысяч экю. Больше всего денег оказалось у дохлого толстяка с Томпсоном. Около трёх тысяч. Кто-то ему влепил две пули в грудь и он скатился по откосу вниз. Он весь в песке и похож на кусок теста, вывалянный в муке. На обвисшей коже лица, застыло удивлённое выражение. Можно сказать — обиженное. К левой скуле прилипло несколько маленьких ракушек и мелких камешков.
Кроме денег нашлись пять экспедиционных чеков на общую сумму тридцать тысяч экю.
Выписаны на предъявителя. Чамберс с задумчивым видом, долго крутил их в руках. Только желваки на щеках вздулись. По его словам, эта экспедиция собиралась на северо-запад. Сразу после нашего ухода из Порто-Франко.
— Они здесь недавно, — кивает мне Джек.
— Это ты по этим чекам так решил?
— Включи мозги, Нардин! На мордах свежий загар. Слишком красный.
Когда мы собрали трофеи и собрались уезжать, ко мне подошёл Шайя.
Рядом с ним крутился рысёнок, выбравшийся из жилого фургона.
— Это всё Рино виноват, — объяснил мне Карим. — и ведь почуял, мерзавец, что жареным пахнет! Почувствовал и смылся в безопасное место. Нет бы предупредить хозяина.
— Да, — согласился я, — мог бы. Пришёл бы к тебе и сказал, — так мол и так, Карим, ждёт тебя дальняя дорога.
— И незапланированный расход боеприпасов, — подаёт голос Эндрю. Он стоит рядом и внимательно рассматривает найденный Томпсон. Судя по всему, собирается зачислить его в разряд «личные трофеи».
Да, Рино повезло. Он, на последнем привале, неожиданно забрался в фургон и отказался оттуда уходить. Даже на консервированную ветчину не отреагировал. Разлёгся на Лениной куртке и оглох. Оглох, — в том смысле, что перестал понимать своё имя. Только косился в нашу сторону и тихо урчал. Насильно вытаскивать не стали. Чтобы про зверей не говорили, но надвигающиеся проблемы они чувствуют заранее.
