А потом начинает драка… Она выдавливает из нас всё человеческое. Есть только цели. Нет людей. Есть свои и чужие."
"Джек рычит от злости. Рычит, но стреляет неторопливо и точно. Ему не впервой попадать в такие переделки. Его знаменитую шляпу уже успели продырявить. В высокой тулье зияют два рваных отверстия.
— Твою мать, — протяжно выдыхает он и укрывается за бруствером. Привалившись плечом к мешкам, он рвёт рукав рубашки. На левом рукаве кровь. Пуля скользнула по предплечью. Из кармана жилета достаю пакет с бинтом и перебрасываю ему.
Матерясь он заматывает раненую руку.
Шериф перебирается на помощь пулемётчику, но вдруг спотыкается и падает. Левая штанина быстро окрашивается кровью. Он пытается отползти в сторону и достать из кармана жгут. Кто-то из бойцов хватает его за жилет и оттаскивает в сторону. Через несколько минут он уже останавливает кровь и ползёт к своему месту.
— Diable, шериф! Какого чёрта ты здесь делаешь?! Вали к доктору!
— Сдурел? Вам здесь не отбиться!
— Вали нахрен отсюда! — забывшись, я срываюсь на русский мат, но он меня прекрасно понимает.
Кто-то помогает ему перебраться через заднюю стенку бруствера и его уносят в лазарет.
Ещё через несколько часов кто-то хлопает меня по плечу. Высокий черноволосый парень притащил ящик с патронами. Он без оружия, но я не обращаю на это внимания. Отваливаюсь в сторону от амбразуры и начинаю набивать магазины. Рядом со мной лежит Карим и сквозь плотно сжатые зубы, напевает что-то смутно знакомое.
Первый день прошёл быстро. В коротких атаках, перестрелках и беззубых попытках взять нас нахрапом.
Нет, мальчики, этот номер здесь не пройдёт. Атаки сменялись несколькими часами затишья и я, оставив парней, отправился за водой и патронами.
— Завтра будет каша, — говорит Карим. Он идёт рядом со мной. — Сегодня они только приглядываются.
— Один чёрт, — отмахиваюсь я. — Что сегодня, что завтра. Ничего не изменится.
— Будем надеяться, что Эндрю доберётся до форпоста и полковник пришлёт парней на выручку. Несколько дней мы продержимся, а там видно будет.
Из окна перевёрнутого джипа торчит рука. Самого бандита не видно, он лежит в салоне. А вот кисть руки видна. И она слабо скребёт по земле. Судя по всему это водитель. И ещё живой. Карим пригибается и стреляет внутрь.
— Какая живучая сволочь, — он презрительно плюет на землю.
Когда мы добираемся до лазарета, на юге начинается перестрелка. Мы находим укрытие и присаживаемся.
— Тоже мне, город, — ворчит Карим, распечатывая цинк с патронами.
