– Может, сначала сделаем что-нибудь с нашими страхами? Я боюсь, что облажаюсь, и настолько конкретно, что в итоге потеряю тебя, потому что ты, по-моему, совершенно не представляешь, как много ты для меня значишь, а я не знаю, как тебе показать. А чего боишься ты?
Я слышу, как он делает глоток воздуха – звук словно всхлип, – и когда поднимаю лицо, он не глядит мне в глаза. Сцепив наши пальцы, Мики подхватывает свой портфель с косметикой и мой фонарик и снова уводит меня в ванную на другом конце плавательного бассейна.
Мы стоим перед зеркалом. Я знаю, что мы перед зеркалом, но не смотрю на себя. На один вечер я стал кем-то другим. Кому охота смотреть, как такая магия умирает?
Мики становится напротив меня. Затем, видимо, чтобы посмотреть мне в глаза. Я вновь накрываю его сердце ладонью, просто чтобы ощутить его стук.
В тусклом свете фонарика, который лежит сзади на стуле, я вижу в Микиных глазах отражение своего силуэта. Я вовсе не против смотреть на себя вот такого, окруженного синим озером.
Когда он моргает, с его ресниц срывается на щеки пара слезинок, и я большим пальцем их вытираю. Его сердце колотится под моею ладонью в одном тяжелом ритме с его словами, которые все повторяются у меня в голове. Я ошарашен. Тем, что он мне сказал. Самим Домиником, сыном нефтепромышленника, который потрясающе умеет играть на кларнете и у которого есть брат с разбитым из-за его отсутствия сердцем. Всем сразу.
– Смотри. – Он отходит от зеркала, и я смотрю на себя, смотрю, потому что это легче, чем думать.
Парень в зеркале более-менее похож на меня. Грим не стал маской, не скрыл мои шрамы, только слегка приглушил. Волосы – вот, из-за чего я выгляжу немного иначе. Мики сделал мне небрежную стрижку, как у певца из бойбенда, – моя темная челка почти доходит до глаз, но не совсем. Мне нравится. Улыбаясь, я склоняю голову набок. Вижу, что Мики наблюдает за мной. Он протягивает мне ватку и какой-то лосьон.
– Сотри, – просит он шепотом.
Я начинаю медленно стирать с лица краску.
– Не хочу испачкать костюм, – шепчу я. Честное слово, я еще не вышел из шока.
– Все хорошо. – Мики не сердится. Он, наверное, уже научился читать мои мысли. – Можешь стирать хоть четыре часа, мои чувства к тебе не изменятся.
Это невероятно – то, с какой легкостью он говорит о своих чувствах. Я знаю, это просто слова, но внезапно осознаю, что верю ему.
