Я съедаю еще немного хлеба с чем-то безвкусным, похожим на томатную пасту из банки, потому что всю ветчину мы уже съели.
Мики от хлеба отказывается, но я – на случай, если он передумает – заворачиваю несколько кусочков в пакет и убираю в карман. Пусть он и не желает прислушиваться к своему телу, я знаю: он голоден. У него урчало в животе, пока он спал.
Как только мы доходим до конца темной тупиковой дороги, Мики выкрикивает мое имя и срывается с места.
В нем сейчас столько жизни.
Я трушу за ним, прижав больную руку к груди в попытке сделать так, чтобы плечо не болело при каждом толчке.
Мики бежит вслед за ветром, золотистые волосы развеваются за спиной, но уже через минуту он поворачивает и бежит обратно ко мне.
– Извини, я забыл, что с плечом тебе больно бегать, – говорит он, задыхаясь, и переходит на шаг рядом со мной. – Иногда мне хочется просто бежать и бежать вперед… как можно быстрей.
Я улыбаюсь. Я понимаю, о чем он. И да, если б у меня не болело плечо, я бы побежал вместе с ним.
Мы медленно шагаем в сторону города, идем близко друг к другу, наши руки крепко переплетены в кармане моего свитера с капюшоном.
Снег растаял, и слякоть на земле кое-где превратилась в лед. Мики раз или два подскальзывается, пока, любопытничая, засматривается в окна домов, где не задернуты занавески, а я ловлю его и наслаждаюсь тем, как он льнет ко мне, его сердце быстро колотится от испуга.
Когда мы добираемся до реки, мое внимание привлекают огни, которые ярко, как звезды, мерцают в черной воде. Мы останавливаемся и глядим на них – меня они так завораживают, что я почти растворяюсь во тьме.
Около набережной Мики замечает ребят, с которыми он раньше работал, однако говорить не перестает.
– Не возвращайся больше туда, – внезапно молю его я. Мне неприятно навязывать Мики свои желания и тревоги, но когда я представляю его на улицах, у меня перехватывает дыхание, словно от повторяющихся ударов в живот.
