Сердце Дитера под моим ухом бьется неровно и часто, совсем как любое другое разбитое сердце. Совсем как мое.
Я отпускаю его горло.
– Почему ты не ненавидишь меня? – спрашивает он шепотом, и я вздрагиваю, когда до моих волос дотрагивается его рука.
– Я не умею, – шепчу я в ответ.
Но мне кажется, что он сам ненавидит себя. Ненависть струится в нем, точно яд.
– Ты скажешь полиции? – спрашивает он.
Я молчу. Я лежу с головой на нем по ощущению целую вечность и думаю о Дашиэле.
В конце концов я поднимаюсь с грязного пола.
– Там есть один тип… одна акула. Он разговаривает с мальчиками на улицах. Пугает их, – говорю я. – Дашиэль боялся его. Я думал, что убийцей был он.
– Акула? – Дитер глядит в потолок. – Я помню, Дашиэль часто что-то такое рассказывал. – По его щекам соскальзывают новые слезы. – Похоже, той акулой оказался я, да? – шепчет он.
Я качаю головой. Дитер не хищник. Иначе он не был бы так уничтожен тем, что случилось.
– Я следил за ним, и он угрожал мне. – Я понятия не имею, что вынуждает меня сделать это признание. Быть может, с Мики я привык к откровенности.
– Ты следил за акулой? – Он упирается в меня жестким немигающим взглядом, и я начинаю жалеть, что не смолчал. – Ты думаешь, это игра? Думаешь, Дашиэль хотел бы, чтобы ты нарывался на неприятности?
Дитер впервые проявляет какое-то беспокойство в мой адрес, пусть и косвенное.
– Дашиэль умер, – говорю я.
Это правда – и это единственное, что в итоге имеет значение.
Я думаю о том, как бы я поступил, если б убийцей Дашиэля на самом деле оказалась акула. Клиент. Или Кукольник. На миг мне становится интересно, были бы мои чувства иными? Захотел бы я сам отомстить им? Наверное, я бы просто захотел, чтобы их забрала полиция, чтобы они никого больше не тронули. Я не думаю, что Дитер причинит вред кому-то еще, разве только себе.
Спускаясь по лестнице, я веду пальцами по расщепленным перилам. Одна из ступенек на полпути сломана, словно на нее упало что-то тяжелое. Я сажусь на нее и какое-то время сижу.
Не ошибся ли я, поверив , что Дашиэль погиб из-за несчастного случая? Я не знаю, почему так легко в это поверил. Наверное, потому что у Дитера не было повода врать, ведь он так сильно хотел, чтобы я отнял его жизнь.
