А мне нужно вернуться в свою нору, закутаться в свои покрывала, заснуть.
Мои ноги подрагивают, когда я встаю.
– Дитрих, – произносит он тихо.
– Дитрих, – повторяет он. Говорит что-то еще, но что – я не понимаю.
На крышах яростно полыхает рассвет. Мои глаза открыты, но я сам далеко. Дитрих сидит, прислонившись ко мне – наверняка снова спит. Время от времени он ворочается и издает короткие, точно вздохи, звуки, отчего мне, вопреки всему, хочется улыбнуться.
Я думаю о Мики, и мне нравится то, как от мыслей о нем ускоряется мое сердце.
Мои глаза распахиваются.
Напротив стоят, ухмыляясь и лениво переступая с ноги на ногу, трое парней, лица почти полностью скрыты за капюшонами.
У меня екает сердце.
Должно быть, я задремал. Но со мной такого никогда еще не бывало. Нигде, кроме своего гнезда, я не сплю. Это небезопасно.
У меня в груди все сжимается, когда я вспоминаю, что не один. Я заново замечаю рядом с собой теплое тело, ощущаю до невозможности успокаивающее биение сердца внутри.
Шевельнувшись, Дитрих приподнимает голову. Видит их, и я ощущаю, как он напрягается, слышу, как его дыхание становится чаще. Мне не хватает его тепла, мне хочется поймать и обнять его, пока он не успел отодвинуться, защитить его.
– У нас ничего нет, – говорю я, с трудом выдавливая из себя слова.
Мне страшно. Я это знаю – и они это знают.
Дитрих – точно стянутая до предела пружина. Когда он прижимается ко мне – так близко, как только возможно, – я подаюсь вперед, чтобы он сместился мне за спину, и чувствую, как мой мокрый свитер стискивают его кулаки.
Средний парень передергивает плечами. Засунув руки поглубже в карманы джинсов, приподнимает бровь.
– Урод говорит, у него ничего нет, – говорит он, обернувшись к своим приятелям.
Он снова с вызовом глядит на меня. Я удерживаю его взгляд где-то секунду, потом отворачиваюсь. Впиваюсь ногтями в ладонь. Теперь он думает, будто я сдался, будто он поставил меня на колени, когда это совсем не так. Просто мне страшно. Но то, что мне страшно, не значит, что я сделаю все, что он скажет. Это не значит, что я, если придется, не стану защищать мальчика, спрятавшегося у меня за спиной.
