Как-то раз Майло сказал, что страх – это просто страх, и ничего больше. Он не делает тебя слабым. Если тебе страшно, это значит, что ты живой.
Я поднимаю глаза и встречаюсь со средним взглядом. На вид он младше меня… маленькая Рыбка, мечтающая превратиться в большую Рыбину. Он стремится к власти над кем-то лишь затем, чтобы доказать, что он может. Они не хотят нас грабить. И так понятно, что у нас ничего нет.
Чем дольше я смотрю на Рыбку, тем больше деталей его кожи отпечатывается у меня в голове. Меня тянет все это записать.
Даже если попробовать убедить себя, что парни всего и хотят, что немного нас попугать, ощущение тошноты не пройдет, а тело не перестанет дрожать от страха еще сильней, чем от холода.
Кажется, мне еще никогда не было так холодно, как сейчас.
Рыбка делает шаг вперед.
– У тебя что-то с рожей, – констатирует он. Толкает мое лицо назад, чтобы как следует рассмотреть его.
Сзади раздается эхо шагов. Приближается кто-то еще. Пальцы Дитриха впиваются уже не только в мой свитер, но в мою кожу, и от боли у меня создается ощущение, словно я балансирую на острие ножа. Шаг, шаг, шаг… Точно обратный отсчет неведомо перед чем.
Вряд ли это мой ангел-хранитель. После всего случившегося дерьма я сомневаюсь, что он у меня есть.
Я оседаю на лавке и, дрожа, опускаю голову между колен.
Через полчаса приходит Диана. Достает ключи от двери ресторана, а потом замечает нас.
– Ох, лапочка! Бога ради, что ты забыл здесь в такую рань? – кричит она мне.
Голос у Дианы точно чан с теплым медом. Я бы мог слушать, как она говорит, дни напролет. Она родом из Тринидада. Приехала сперва в Эдинбург, потом сюда, в Лондон, и ее акцент словно вобрал в себя все лучшее из шотландского и родного.
Когда я не отвечаю, Диана, покачивая широкими бедрами, переплывает дорогу и, уперев руки в боки, останавливается напротив нас. Ярко-изумрудный цвет навернутого на ее голове тюрбана режет глаза, и я щурюсь.
