Лисы (ЛП)

Стоит, разглаживая потертый пластиковый рукав своего плаща. Она, оказывается, тоже грызет ногти – как Мики.

– Зайди, пока дождь, и я тебе расскажу.

Она тянет меня за руку, и я вслед за ней захожу в подъезд.

Мы проходим через слишком ярко освещенный холл. Останавливаемся под лестницей, вне обзора камеры наблюдения.

Там она сбрасывает туфли. Они знали лучшие времена, и я, кажется, догадываюсь, почему она вечно снимает их и носит в руках – не хочет, чтобы они совсем развалились. Они такие маленькие и изящные, что у меня в моих тяжелых ботинках поджимаются пальцы ног.

– Я знаю, мы с тобой не знакомы близко, – напряженно шепчет она. Глядит на меня, потом опускает взгляд. Где-то над нами хлопает дверь. – Но ты был его лучшим другом. И по-настоящему был ему дорог. Знаешь, что он делал, когда ему становилось плохо? – У меня сжимается горло. Я закрываю глаза. – Звонил тебе. Или шел с тобой повидаться. Ты был ему нужен. Он дружил много с кем, и со мной в том числе, но к тебе у него было нечто особенное.

Я не стану предполагать, что именно, но, черт, точно что-то огромное. И это только правильно, что рядом с тобой тоже должен быть кто-то. Он бы сам этого хотел. Это больно, знаю, но я хочу, чтоб ты знал: ты не обязан проходить через все это в одиночку.

Я закрываю лицо руками и отворачиваюсь. Отступаю подальше в тень. Здесь слишком светло.

Донна, наверное, понимает, что я плачу. Но перестать я не могу.

– Мне так жаль… – Она притрагивается к моему плечу, но нерешительно, словно хочет просто, чтобы я знал: она здесь, рядом со мной.

И я понимаю. Я понимаю: если что, она рядом.

На следующий день я вновь прихожу в кафе и снова раньше двенадцати.

– Вот. Можешь забрать свою личинку инопланетянина. – Мики здоровается со мной сбившейся набок улыбкой и выкладывает на стол бутылку с горячей водой.

Это почти невероятно, до чего я рад его видеть. Я не знаю, как у меня получается со всеми этими эмоциями внутри не чувствовать себя так, словно меня раздирает война. С Мики я становлюсь максимально далек от этого ощущения.

Он садится. Он снова одет не по погоде, но сегодня по крайней мере надел вместо тонких леггинсов джинсы и даже свитер – хлопковый, темно-синий, – пусть и холодный на вид.

Мое сердце бьется так быстро, что я представляю, будто у меня в груди – дикий зверь, вырывающийся из клетки.

Сегодня я переиграл Микину суперспособность. Я увидел, как он заходит, но, пока он шел до стола, притворялся, будто не знаю, что он пришел.