Как на той фотографии, которую я не успел как следует разглядеть перед тем, как сломать его телефон, но каким-то образом успел ощутить, что почти разгадал, какой он на самом деле.
Мое сердце начинает биться быстрее, чем когда бы то ни было.
Я даже не представляю, что он должен сделать, чтобы перестать оказывать на меня этот эффект. Наверное, что-то невообразимо ужасное, потому что прямо сейчас оно ощущается, словно мы с ним обитаем в одном и том же пространстве, а я могу пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз испытывал это ощущение за всю свою жизнь.
– Серьезно, это моя проблема, а не твоя, – не уступает он.
– Возьми, – твердо говорю я. Мне приходит в голову безумная мысль. – Оставь его у себя. Я поудаляю все данные, и после он будет твой. – Я удерживаю зрительный контакт с ним, хоть это и творит с моими внутренностями странные вещи, а сердцебиение на секунду окончательно сходит с ума.
– Нет. Это нечестно. Мне нечем тебе заплатить. И дать взамен тоже нечего.
– Бесплатно, – добавляю я торопливо.
– Но так вообще нечестно! – протестует он.
Я несогласен по причинам, которые он никогда не узнает.
– Мне все равно надо как-то отблагодарить тебя.
Он берет мой сотовый в руки, переворачивает его. Бережно гладит. Смотрит на него как на какую-то драгоценность, пока я наблюдаю за ним из-под волос. Сквозь мое тело струится электрический ток, то поднимаясь по позвоночнику, то опускаясь, от кончиков пальцев одной руки до другой, замкнутый круг без возможности разрядиться.
– Если я возьму его, то чем будешь пользоваться ты сам? – спрашивает он.
– Но это типа как главный твой сотовый.
Я пожимаю плечом. Я развил в себе способность наблюдать за людьми с опущенной головой, чтобы они не знали, что я наблюдаю за ними. Мики пожевывает губу. Я не уверен, поверил ли он в то, что у меня есть еще телефон, но знаю, что, если он не согласится забрать моего Франкенштейна, то ночью я буду обязан за ним присматривать.
Я закусываю изнутри свою щеку.
