– Что надо? – спрашивает Цветочница, широким шагом направляясь ко мне.
Она резкая, отчего мне еще сложней разговаривать с нею, но я видел ее с другими людьми и знаю, что она такая со всеми.
Всегда, когда я вижу ее, я ожидаю, что она окажется выше. Ее макушка едва достает мне до плеча. По сетке тонких морщинок и седине в черных волосах, которые она затягивает в пучок, можно предположить, что ей почти столько же лет, сколько Майло.
Я делаю глубокий вдох.
– Ц-цветы, – говорю, заикаясь. – У вас есть что-нибудь починить? – Я несколько раз чинил для нее всякое разное, и она расплачивалась со мной вкуснейшей домашней китайской едой.
– Чинить нечего. – С руками, сложенными на груди, она оглядывается на цветы. – Сейчас был завоз. Ты помогай. Получишь цветы.
Пока я занят разгрузкой, она о чем-то болтает с водителем. Я в общем-то не прислушиваюсь, плюс они говорят слишком быстро – и не разобрать ничего, но подозреваю, что часть слов на китайском.
На то, чтобы выгрузить все ведра с цветами, у меня уходит минут сорок пять.
Мою грудь стягивает разочарование. Она забыла, что я просил ее о цветах.
– Спасибо, – говорю я. Я голоден.
Качая головой, Цветочница чуть ли не подталкивает меня к магазинной витрине.
– Выбирай. – Она показывает на нижний ярус, где стоят пышные букеты симпатичных цветов всех оттенков розово-белого. Такие можно встретить где-нибудь на холмах. – Два букета бери. Ты хороший работник. Твоей девушке повезло.
Я хочу поправить ее – люди всегда предполагают самое очевидное, – однако не поправляю. С головокружительным ощущением в животе я выбираю два букета цветов – один белый и один розовый. Потом выхожу на улицу и с полными руками отправляюсь к реке, к адресу, который написал у меня на ладони Мики.
Я иду мимо Баттерси-парка и думаю о вчерашней ночи, о Мики, о Кукольнике, о том, заходит ли он когда-нибудь так далеко и перебирается ли на тот берег реки.
Смотрю на Пагоду. При дневном свете она выглядит совершенно иначе.
Впереди виден мост Челси – сплошные линии и треугольники. Под солнцем река ярко горит и блестит, как стекло. Глазам больно, и я прищуриваюсь.
Я еще щурюсь, когда замечаю с другой стороны перил нависшую над водой фигуру. Моргаю, решив, что мне померещилось, но фигура остается на месте.
Наверное, это балуются подростки. Кто-то кого-то взял на слабо.
