Наверное, будет правильно попытаться разговорить его и отвлечь от тех мыслей, которые затащили его сюда. Стараясь не делать резких движений, я оглядываюсь в надежде, что кто-нибудь еще остановится и поможет. Но люди избегают смотреть на нас – мы словно окружены силовым полем. Хоть бы кто-нибудь вызвал полицию, потому что я понятия не имею, что делаю.
Дитер опять замолкает.
– Ты правда собираешься прыгнуть? – спрашиваю его я.
У меня болят пальцы – так сильно я вцепился в перила. Я двигаюсь по чуть-чуть, по очереди медленно разжимая ладони.
– А ты как думаешь? – слышу я его глухой голос.
– Но почему? – Он молчит. – Из-за Дашиэля, да? – спрашиваю я тихо.
Дитер издает короткий сдавленный звук, и когда я отвожу глаза от воды, то вижу, что по его лицу текут слезы.
– Мне очень жаль, – говорю я.
Но, очевидно, говорить так не стоило, потому что он вскрикивает с надрывом, и я от шока и страха, что он сейчас бросится вниз, вскидываю руку, чтобы остановить его, и в итоге зависаю над водой сам – моя правая рука прижата к его груди, левая вытянулась в струну под тяжестью моего тела.
Дитер, судя по лицу, поражен не меньше меня. Мгновение мы глядим друг на друга. Между нами словно открылся канал, и я впервые вижу его по-настоящему. Я чувствую под ладонью лихорадочный стук его сердца. Мне приходит в голову, что он может оттолкнуть меня, и все кончится тем, что я утону.
– Как у тебя это выходит? – шепчет он. В его голосе хрипотца. – Взгляни на себя. У тебя ничего нет, ты живешь непонятно где и все-таки… – Он поворачивает голову, и его взгляд падает на мои цветы и маленькую коробку с едой, которые я оставил на тротуаре. – …Покупаешь кому-то цветы. Кому ты можешь быть нужен?
– Никому, – отвечаю я честно. Прямо сейчас отброшено все, кроме правды. – Цветы… они для одного человека, который мне нравится. Чтобы он улыбнулся.
Мне вдруг становится ясно, что стремление Дитера причинять людям боль похоже на резкость Цветочницы – просто по-другому он справляться с этим миром не может. Я таким быть не хочу, однако знаю, что мои способы ограждать себя от мира не лучше.
– Почему ты не сдашься? – Дитер хмурится, словно искренне не может понять, почему я не прыгаю с моста вместе с ним. – Если б я выглядел, как ты, я бы сдался.
– Я не могу. – Я сглатываю. Однако его вопрос меня злит.
