Люби меня по-немецки

Все эти шутки про немцев не совсем шутки, ну, вы понимаете, — игриво подмигивает Курт и, судя по выражению вселенского ужаса не лице папы, осознаю, что положение могу спасти только я.

— Это надолго, совсем тучами затянуло, — со знанием дела резюмирует дядя Яша, посматривая на небо сквозь увитую плющом крышу беседки.

— Тем более пора, нам полтора часа до дома добираться, а если ещё пробки учесть… Идём же, — толкаю Курта локтем в бок, мечтая поскорее убежать от бомбардировки провокационными вопросами.

Да, я обязательно скажу им правду, но не здесь и не сейчас.

На небе вспыхивает ослепительный зигзаг молнии и мелкий дождь в мгновение ока перерастает в жуткий ливень. А дальше вообще началось что-то неописуемое: ветер поднялся такой сокрушительной силы, что сброшенные со стола салфетки и коктейльные трубочки сущая мелочь — на ногах бы удержаться.

— Скорее в дом! — прикрыв голову разделочной доской, тётя Тамара удивительно проворно для её лет бежит к крыльцу, чвакая бежевыми лодочками в стремительно набирающихся лужах.

Курт проворно стягивает через голову дядин свитер и сует свёрток мне в руки:

— На, накинь. И беги в дом.

— Помогу несчастному дяде Яше бороться с матриархатом, — игнорируя затекающие за шиворот струи, Рейнхард шустро собирает тарелки в стопку, не забывая по пути урвать намокший кусок ягнёнка.

Не раздумывая, киваю и набрасываю на голову пуловер, успев тем не менее подметить, что мне никогда не шёл болотный.

— О, Господи, дедушка! — возвращаюсь обратно и пытаюсь привести в чувства родственника. — Дедушка, дед! — трясу того за грудки́, но, судя по винному амбре, тот давно видит десятый сон, и хоть пожар тому, хоть наводнение. — Дедушка, просыпайся же!

— Бесполезно, кто-то славно зажёг со старушкой Бренди, — смахнув с лица капли, Курт извлёк из-под стола опустевшую бутылку.

— Бабушка умерла десять лет назад, — захлёбываясь низвергнутой небесными хлябями сыростью, тщетно пытаюсь приподнять деда с лавки.

— Держи тарелки, — Курт бесцеремонно пихает мне в руки собранную посуду и, приподняв деда с лавки, перекидывает того через плечо. — А теперь побежали!

Стараясь не растянуться в раскисшей траве, пытаюсь угнаться за Гансом, мысленно поражаясь, почему немцы продули войну — такие шустрые.