Любимая наша

В этом желании и намерении он не одинок. Но боюсь, нам противостоит слишком коварный противник.

− Ты прав, выспросить нужно. Но Лина вполне может уйти в глухую защиту, особенно если по неосторожности связала себя какими-либо обязательствами. К нам у неё доверия сейчас нет. От нас она ожидает наказания и давления. Поэтому действовать надо крайне осторожно. Иначе она может снова принять его «помощь».

И если этот побег, взвесив всё, я готов ей простить, то ещё один... нет, ей лучше этого не делать.

− Наказания? – вскидывает взгляд на меня брат.

– Она тебе что-то говорила?

− Спросила, какое наказание её ждёт за побег и нарушение клятвы.

− Что всё будет зависеть от аргументов, которыми она обоснует свои действия. И что мы готовы выслушать всё, что она захочет нам сказать.

− Умно, − кивает одобрительно Са-оир. – Есть ещё соображения, как пробиться через её отчуждение?

− Возможно, стоит действовать по одиночке. Заметил, как она спешит сбежать, когда нас становится больше одного?

− Да, заметил. Думаю, ты прав, − Са-оир задумчиво щурится.

− Установим очередь. Тогда каждый получит возможность исправить свои собственные ошибки, сделанные по отношению к ней…

− И Лина постоянно будет под нашим присмотром, чтобы к ней опять не подобрался богаристый «добродетель», − усмехаюсь саркастично. – Думаю, ей не понравится такой контроль. Ты уже пытался её спрятать от всех.

− Я пытался её спрятать от тебя и от Сэтору, в котором она, как бы меня это ни бесило, тоже испытывала потребность. А если рядом с ней будут все, в ком она нуждается, будет ли Лина так же внутренне противиться моей опеке и контролю? Я намерен мягко прощупать её границы, чтобы определиться с тем, насколько могу отпустить поводок собственных инстинктов в её отношении.

Поскольку слишком хорошо понимаю, что избавиться от этих инстинктов никогда не смогу. Помнишь, ты сам сказал, что принятие даёт гораздо более широкий спектр понимания. Могу добавить от себя, что только принимая свою сущность и осознавая свои слабые места, можно научиться контролировать их и превращать в свою силу.

Он прав. И я могу только сожалеть, что раньше этого не понял.

− Идём. Там уже Сэтору наверняка возле неё трётся. Поверить не могу, что говоря «нас», «наше» и «мы», я вынужден вкладывать в значение этих слов и его тоже. Отец бы отрёкся от нас, увидев, на какие уступки и жертвы мы идём ради одной женщины.

− У отца не было такой женщины, ради которой идут на уступки и жертвы, − возражаю спокойно.