Любимый незнакомец

– Элиот сказал, что ты влюблен в женщину по имени Даниела. Судя по всему, ты все это время жил у нее в доме? Снимал у нее жилье?

Он угрюмо смотрел на нее, гадая, почему треклятый Элиот, мастерски умевший выкрутиться из любой ситуации, не смог удержать язык за зубами, когда говорил с Молли.

– Дорогой мой братишка, да разве твои страдания не стали тебе хорошим уроком? – И Молли сочувственно цокнула языком.

– Какие еще страдания?

– Поверь мне, свою долю мучений ты уже вытерпел, – отвечала она, и он понял, что сейчас она прочтет ему небольшую нотацию.

– Молли, – запротестовал он.

– Но убежать от ответственности нельзя. – Она наставительно ткнула в него указательным пальцем.

– Сначала ты говоришь, что я слишком много работаю, а потом – что бегу от ответственности? – вскинулся он.

– Ты боишься себя связать, – отвечала она. – И это вполне понятно после всего, что вышло у тебя с Айрин. Но знаешь, я скажу откровенно. Ты и от Айрин сбежал.

– Не сбежал я ни от какой Айрин.

Когда он стал было возражать и защищаться, она подняла руку, останавливая поток его слов:

– Я тебя ни в чем не виню.

– Да. Так и было, – подтвердил он и удивился, что эта мысль до сих пор его ранила, а еще больше тому, что Молли решила растревожить старую рану.

– Не знаю, Молли, о чем ты толкуешь.

– Нет, знаешь! – воскликнула она. – Айрин заставила тебя уйти. И ты ушел от нее. И боишься попробовать снова. Но ты рожден для того, чтобы таскать тяжелые грузы.

Внезапно у него закололо в носу, заболело в груди, и он мысленно проклял тоску, которая… не давала ему… жить дальше. Он не мог даже поднять на Молли глаза. Он хотел было встать, но она ухватила его за запястья и усадила обратно:

– Любовь – великое бремя. И очень тяжелое. Так скажи мне, Майкл, кого ты любишь?

– Тебя, Молли. Я люблю тебя, – отвечал он.

– Да. И я тебя тоже люблю. Но кого ты еще любишь? Ты большой, сильный мужчина, и сердце у тебя сильное, но ты им вовсе не пользуешься.

Он молчал. Все, кого он когда-то любил, сгинули. Он любил Дани, но от мысли об этом ему становилось так худо, хоть плачь.

– Главный смысл нашей жизни придают вещи, с которыми нам сложнее всего ужиться. Вещи, которые тяжелее всего тащить на себе. Иногда наше бремя у нас забирают. Иногда мы сами бежим от него. Иногда нам даже приятно оттого, что оно больше не давит. Нам от этого легко и вольготно.