Любить нельзя

Еще я в шоке от себя – я узнала новые подробности о смерти папы, но вместо этого в моих мыслях… Боже, какая я противная.

– Да, в порядке, – разорвала зрительный контакт. Мне было стыдно. – Лучше скажи… – перевела дыхание и спросила прямо: – Почему ты все это делаешь? Ты же никогда не хотел заниматься бизнесом и собирался уехать, когда закончишь университет и заберешь ключи от квартиры матери.

Нет, я была очень благодарна за то, что он со мной, но… Ох уж это "но". И мне именно сейчас было важно знать: что его мотивирует и что его держит на плаву? Настолько, что он, забив на свои желания, занимается тем, чем никогда думал заниматься.

Он помогал папе тоже с одной целью: что после завершения учебы тот от него отстанет. Но почему сейчас, когда он мог наконец уйти, не дожидаясь еще один год, Марик остался? Причём взвалив на себя столько всего, а я, всегда считающая себя опорой отца, сдулась и сдалась?

Он несколько секунд смотрел на меня молча, а затем, опустив мои кисти, мягко коснулся волос.

Я рвано выдохнула. А он зарылся пальцами в небрежно собранный хвост, ослабил резинку, отчего та скользнула с них и упала на пол. Волосы рассыпались по плечам.

– Почему? – мягко помассировал макушку и немного оттянул пряди, заставив откинуть голову назад. Кожу прострелили тысяча мурашек – странных, обжигающих и приносящих легкую, сладкую боль. – Думаешь, надо все оставить? Тебя, и то, чему отец посвятил всю свою жизнь? Я, конечно, не самый правильный сын, – усмехнулся, одной рукой обхватил мой подбородок, так же обжигая кожу своим теплом, – но… Я ценю то, что он для меня сделал.

И еще больше ценю тебя.

Я не знаю, что приятнее – его слова или прикосновения. Только фразу "еще больше ценю тебя" я готова, как мантру или молитву, запомнить на всю жизнь. Запомнить, чтобы каждый раз, когда опускаются руки, воскресить в памяти и идти дальше, освещая свой путь ими.

– Так что глупый вопрос, Поль, – Марик мягко улыбнулся и отошел на шаг, разорвав наш контакт. Я еле удержала в себе разочарованный стон.

Прикусила нижнюю губу и, тоже отступив, произнесла:

– Мне кажется, он бы тобой гордился. Ты самый лучший сын и б…

Кивнула ему и все же достала из шкафа злосчастный контейнер. Убрались за собой мы молча и молча же разошлись по комнатам.

– Думаешь, это хорошая идея? – Марк нахмурился, неотрывно следя за дорогой. В этой части города покрытие было просто отвратительным – будто асфальт не меняли эдак со времен моего рождения.