Любовь гика

Знойной женщины, не боявшейся мужчин, от волос на груди которых ощутимо несет дикими кошками.

Как всегда, перед завтраком папа выдал всем порцию горькой, невероятно противной тонизирующей микстуры.

– Зимнее солнце слабосильное и не дает подзарядки. Поэтому вы все такие вареные.

Хорст маячил у двери в ожидании своей тайной ложки фирменного благотворного бальзама Биневски.

– Только не говори доктору Филлис, – пробормотал папа, доставая бутылку живительного снадобья.

– Роксана Тьюбери ездит на мотоцикле с ножным стартером.

 – Хорст снова пустился в воспоминания. – Бедра у этой женщины крепкие, мощные, как и смех. А при правильном ветре ее смех слышен аж в Арканзасе. Она носит крошечный кожаный топик триста шестьдесят пять дней в году.

Папа прервал романтические излияния Хорста, сунув ему под усы большую ложку с бальзамом.

– Жаль, в этом году мы в Дайм-Бокс не заглянем. Хотя ты можешь взять отпуск и метнуться туда на недельку. Потом нас догонишь, когда совсем уморишься со своею Роксаной.

Хорст тяжело сглотнул и свирепо взглянул на Ала:

– Вот прямо так уехать и бросить кошек? Если бы кому-то хватило ума зимовать во Флориде, как пристало порядочным людям, вот тогда, может…

Его прервал колокольный звон.

Цыпа и Арти, которые вместе куда-то умчались с утра пораньше, подкатили к фургону с криками:

– Элли! Ифи! Идите сюда!

Морщась и тараща глаза, близняшки выбрались из столовой, где решали арифметические примеры в ожидании завтрака. Мама, забыв о печенье в духовке, тоже выскочила наружу. Я – следом за ней.

Папа с Хорстом смеялись, шагая по дорожке из утрамбованной плотной глины к фургону докторши. Арти ехал в коляске и держал на коленях магнитофон, который на полной громкости проигрывал запись колокольного звона. Другие обитатели лагеря тоже высыпали наружу и присоединились к нашей процессии: рыжеволосые девчонки, разнорабочие и остальные. Тусклое зимнее солнце светило нам в спину, серый пасмурный свет разливался по лагерю. Мы приблизились к перевозке для лошадей, стоявшей рядом с сияющим белым фургоном докторши.

Арти остановился, Ифи вцепилась в его плечо. Цыпа шагнул вперед. Из перевозки донесся шорох, а потом гнедая лошадь в морозной наледи седины высунула голову наружу и спустилась на землю, гарцуя по наклонной доске. Грива заплетена в косички с синими лентами. Веки нервно подергиваются. Мы все шумно вдохнули, глядя, как лошадь топчется в пыли, коротконогая лошадь, лошадь-бассет, лошадь-такса в разрисованных звездами гольфах, натянутых на копыта.