Любовь гика

Почти плоские, выгнутые на коротких суставах лебедиными шеями, гладкие, сильные и скошенные внизу, как обычные стопы. Длинные большие «пальцы» с квадратными ногтями, под которыми никогда не было грязи, могли удерживать небольшие предметы и переворачивать страницы книг. Арти боялся щекотки, и когда я раскрашивала ему «ноги», он дергался и извивался.

– Хорошо. Теперь еще слой водостойкого геля, – сказал он.

Защитный гель был без блесток, но, застывая, блестел сам по себе и целый час не давал размываться белому гриму.

Идея с белой «окантовкой» в качестве завершающего штриха возникла недавно и работала на «ура». Арти придирчиво рассмотрел себя в зеркале и широко улыбнулся:

– Отлично. Сегодня они на меня обкончаются.

Небо над Молаллой было пронзительно-синим, но по дороге от фургона Арти к фургону родителей я вдыхала все тот же воздух, которым дышала всю жизнь. Фирменная смесь Биневски: машинное масло, пыль, попкорн и горячий сахар. Мы сами «делали» этот воздух и возили его с собой. В Арканзасе огни «Фабьюлона» сияли так же, как в Айдахо, – запатентованный электрический танец Биневски.

Мы сами «делали» эти огни. Подобно тому, как крошечный слизняк, которого мы зовем устрицей, одевает себя в раковину, мы, Биневски, выстраивали свой цирк – нашу защиту, наш дом.

Близился полдень, парк развлечений уже наполнялся народом. Арти у себя в шатре проводил духоподъемную службу для артурианцев. Сандерсон выставлял на прилавок свои склянки с опарышами. Две дюжины зазывал и смотрителей аттракционов лезли из кожи вон, чтобы заставить местную публику раскошелиться.

Я шла домой на обед. Хрустальная Лил обещала сегодня сварить нам перловый суп.

И тут я увидела Лил у двери в фургон близняшек. Она растерянно огляделась и громко крикнула:

И Цыпа уже бежал к ней. Бежал со всех ног. Промчался мимо меня, как ветер, с развевающимися светлыми волосами. Я бросилась следом за ним.

– Это Элли! – взвыла Лил.

Дверь спальни была открыта. Пепельно-розовые простыни на кровати сбились в пылу борьбы.

Одна босая нога резко согнулась, ударив твердой пяткой в мягкое бедро другой ноги. Из клубка сплетенных тел и разметавшихся длинных волос поднялась тонкая рука, сжимавшая ножницы, и резко опустилась вниз.

– Нет! – закричал Цыпа, но кулак со сверкающей сталью уже ударил, и нога продолжала колотить пяткой по другой ноге. – Нет! – Он бросился на кровать, и две тонких руки застыли, пригвожденные к постели невидимой силой.

Брыкавшаяся нога распрямилась и тоже застыла.