Любовь-морковь и третий лишний

 – Она курила на чердаке с парнями!

– Пусть, – буркнул отец.

– С ума сошел! – подскочила всегда безмолвная жена. – Что из мерзавки вырастет! Вон, глянь в дневник, он вдоль и поперек исписан: «Дралась в столовой», «Разбила окно в туалете», «Ударила одноклассника»…

– Хоть она с нормальным характером, моя кровь, боевая, не то что тот.., тьфу!

Каролина поняла, что папочка на ее стороне, и продолжала проказы. Как ни старалась Зося, так и не сумела переломить девочку, более того, мать начала тихо ненавидеть дочь, уж больно она походила на Карла.

Вот так они и жили: Яков – мамин, Каролина – папина. Наверное, дети должны были возненавидеть друг друга, ан нет, их связывала нежнейшая дружба.

Яков был много старше, но любил нянчиться с Каролиной. Если Зося отлучалась в магазин, брат мог покормить сестричку из бутылочки, перепеленать ее, успокоить. Он и потом с удовольствием возился с малышкой, читал ей книги. У детей выработался ритуал, перед сном Яша заходил к сестре, присаживался на кровать, и наступало время душевных разговоров.

Яков был для Каролины и матерью, и отцом, и бабушкой. Именно он однажды сказал сестре:

– Хватит безобразничать, возьмись за ум.

Одной этой фразы хватило, чтобы девочка перестала разбойничать.

С другой стороны, Каролина защищала Якова от всех, даже от отца. Однажды Карл привычно налетел на сына с кулаками, но не успел добрый папенька взмахнуть рукой, как маленькая дочь повисла на тяжелой длани и заорала:

– Не тронь Яшу! Только пальцем к нему прикоснись, я из окна выброшусь и записку оставлю, что ты палач!

Яков тогда едва не упал от страха, Зося в преддверии вселенского скандала юркнула под стол, а Карл вдруг протянул:

– Ну-ну! Не боишься меня?

– Нет, – отрезала Каролина, – можешь бить, я не пискну, а Яшу в обиду не дам!

– Ладно, – неожиданно заявил отец, – не стану полудурка мутузить.

Летело время, Яков окончил училище, попал на службу в «почтовый ящик», так в те годы называли заводы, работавшие на оборону. Его считали хорошим специалистом и завидным женихом, но Яков не спешил со свадьбой, чем несказанно радовал мать.

– Мужчине незачем раньше сорока лет обзаводиться семьей, – зудела Зося, – живи спокойно, еще успеешь в телегу впрястись.

Яков кивал, но особо не гулял. Ни одной девушки рядом с ним не появлялось, а из друзей у младшего Хованского был только Евгений.

Гром грянул накануне двадцатилетия Каролины.

Пользуясь хорошей погодой, Карл и Зося, прихватив с собой дочь, отправились на выходные в дом отдыха.