Любовь-морковь и третий лишний

– Немедленно брось Епифана! – крикнула я.

– А че? – насторожилась она.

– Ты права, он очень толстый, знаешь почему?

– Нет, нет, Епифан болен, есть такое заболевание, называется.., э.., жирнюга!

Григорьева мигом разжала руки, кот шмякнулся на газон.

– Жирнюга, – стараясь не расхохотаться, повторила я, – переносится крохотными, невидимыми глазом клещами, дико заразная! Стоит одной твари на тебя попасть, и все!

– Толстеть станешь бесконтрольно, за месяц в тонну превратишься.

– Ага, – мстительно продолжала я, – ужасная вещь.

– И чего? – дрожащим голосом пролепетала Аня. – Спасения нет?

– Есть, – пытаясь справиться со смехом, ответила я. – Кефир!

– Ну да, – стала на ходу выдумывать я, – ты же сама знаешь – кефир первое средство от всего, надо купить штук десять пакетов, а потом облиться им с головы до ног, клещ в кефире погибает. Кстати, процедуру лучше проделывать на улице… – Тут хохот подступил к горлу, и я еле-еле выдавила из себя:

– Вот почему я Епифана прогуливаю, сейчас кефиром обливать стану.

Анька застыла с раскрытым ртом, а меня согнуло пополам от хохота.

– Смешно тебе, – проблеяла Григорьева, – очень весело! Прямо уржаться!

Потом она развернулась и убежала, а я, всхлипывая и утирая выступившие на глазах слезы, пошла домой. Эх, не надо было врать про кефир. Анька-то вначале поверила в жирнюгу, следовало помучить ее подольше, только Григорьева, услышав про кефир, мигом поняла: ее дурачат.

Вечером сначала пришли дети, потом примчался Костин.

– Ты обещал быть в семь, – напомнила я Вовке, – мясо в духовке перестояло, сейчас уже полвосьмого, нельзя было вовремя явиться?

– Да я подъехал в шесть пятьдесят, – ответил приятель, – но во дворе застрял, никак в подъезд войти не мог! Народ стеной стоял!

– Почему? – удивилась я.

– Аню Григорьеву в психушку увозили, – вздохнул Костя, – прямо беда! Представляешь, она вышла во двор в халате, не успели бабки удивиться, как Анька из него выскользнула, вытащила из сумки пакет с кефиром и давай обливаться.

Я обомлела, потом бросилась к двери.

– Эй, ты куда? – насторожился Костин.